Сердце в пустыне
Шрифт:
– Ты намерен остаться в Мерве?
Амир низко поклонился.
– Да, государь. С женой. И преданно служить правителю Хорасана.
Харун аль-Рашид слегка улыбнулся и махнул рукой. Возможно, халиф вспомнил молодые годы и свою любимую жену, властную, сумасбродную Зубайду.
– Ладно! Женись! Не забудь прийти на поклон, когда у тебя родится первый наследник!
Амир и Джамиля рухнули на колени и в один голос произнесли:
– Слушаюсь, повелитель!
Небо наливалось пронзительной синевой. Громко пели птицы. Солнце было подобно божественному светильнику, внезапно внесенному
Сегодня они с Джамилей поженятся, и грядущей ночью она будет спать в его объятиях! Многомудрый халиф принял правильное решение. Они спасены!
В этот миг откуда-то со стороны послышался прерывистый, глухой голос:
– Смилуйся, правосудный! Эта девушка была обещана мне!
Амир вздрогнул, оглянулся и пошатнулся от неожиданности.
Не может быть! Отец!
Голова Хасана была повязана черным платком, одежда покрыта пылью. Лицо выглядело осунувшимся, смертельно уставшим, и только глаза горели неистребимым, мстительным огнем. С ним были слуги, они держали за повод полузагнанных лошадей.
Хасан быстрым шагом прошел по ковровой дорожке, не глядя на Амира и Джамилю, и преклонил колена.
Халиф нахмурился.
– Что это значит?
– Я – Хасан ибн Акбар аль-Бархи, глава почтового ведомства Багдада и твой покорный слуга, повелитель! Не так давно я – решил взять в жены дочь моего друга, судьи Ахмеда ибн Кабир аль-Халиди, Джамилю. Узнав об этом, мой сын Амир всячески соблазнял девушку, а после увез ее без согласия отца. Мой друг впал в отчаяние от горя, я унижен и оскорблен. Я верой и правдой служил и служу тебе, достойный. Клянусь, я не лгу!
Харун аль-Рашид помолчал в раздумье, будто взвешивая услышанное. Потом сурово произнес:
– Чего ты хочешь?
Хасан перевел дыхание и ответил:
– Восстановить справедливость. Ради этого я мчался как безумный, не давая отдыха ни людям, ни лошадям. Амир наверняка обесчестил девушку, потому я не смогу жениться на ней. Но я должен вернуть Джамилю отцу.
– Амир дал слово не прикасаться ко мне до свадьбы и сдержал его, – прошептала Джамиля.
После небольшой паузы девушка, набравшись смелости, вырвалась вперед и воскликнула:
– Я не хочу возвращаться к отцу, государь, я желаю остаться с любимым!
Ее глаза были полны слез, отчаяния и надежды.
Губы халифа задергались, взгляд потемнел, лоб прорезали глубокие складки. Он сжал в кулаки отягощенные перстнями руки.
– Молчи, женщина!
Потом обратился к Хасану:
– Это твой единственный сын?
– Нет, повелитель. Есть другой, младший, – его я решил сделать наследником. А этот…
Наконец в голосе отца прорвалось то, чего Амир ожидал и боялся услышать: глубочайшее презрение, холодная и острая, как сталь, ненависть.
Молодой человек не смел взглянуть в лицо халифа, зато поймал взгляд аль-Мамуна, в глазах которого мелькнул интерес. Он тоже был старшим сыном и согласно воле отца уступал трон младшему.
– Этот – шакал, – закончил за Хасана халиф. – Посмеялся над отцом, обманул
Джамиля вскрикнула. Амир отпустил ее руку. Он стоял, не опуская головы, ощущая на себе воздействие чуждой, властной, враждебной силы, похожей на пришествие бури, урагана, смерча. Власти халифа. Власти Аллаха. Власти судьбы.
Его била дрожь. Конечности оледенели, дыхание сделалось прерывистым, сердце металось, как в клетке, глухо ударяясь о ребра. Амир старался, чтобы никто не заметил его смятения. Человек должен держаться достойно… в свой последний час. Он думал о Джамиле и Зухре. Его боль продлится мгновение, тогда как их страдания могут растянуться на годы.
Его схватили и поволокли по ковру. В этот момент Хасан сдавленно произнес:
– Прошу тебя, правосудный, только не казнь! Его мать… не переживет.
Халиф помедлил. Он не любил отменять приказы.
– Что ж… Правосудный – не я правосудный – Аллах. Раздеть, высечь плетьми и оставить на дороге. Пусть идет куда хочет. Пусть Бог решает его судьбу. Появится в Багдаде – убить. Выполняйте!
В тот же день, наскоро утолив жажду и голод и поменяв лошадей, Хасан уехал обратно в Багдад. Джамилю он забрал с собой.
Девушка ехала верхом, глядя на дорогу сквозь пелену неиссякающих слез, и молчала. Ей не позволили проститься с Амиром. Его увели, и больше Джамиля не видела любимого. Хасан мрачно смотрел вперед и не пытался заговорить с девушкой. Он еще не решил, что делать дальше. Если Джамиля и впрямь осталась невинной, возможно, он женится на ней, но сначала вернет девушку Ахмеду.
Главное – его честь спасена, Амир наказан. В этой позорной истории, наконец поставлена точка.
Глава VII
803 год, пустыня Нефуд
Зюлейка открыла глаза и увидела над собой пылающее небо. Потом над ней склонилось чье-то лицо с синими татуировками на лбу и щеках. Вероятно, ее нашли и откопали бедуины. Девушка лежала на песке совершенно голая, но она так обессилела физически и душевно, что ей не было стыдно.
Заметив, что Зюлейка очнулась, кочевник приподнял ее голову и приложил к губам флягу с водой. Девушка принялась жадно глотать. Через какое-то время она окончательно пришла в себя и увидела, что спаситель один: это был дочерна загорелый молодой мужчина, почти без одежды, лишь в козьей шкуре, обернутой вокруг поясницы.
Он отряхнул от песка изорванную рубашку Зюлейки и осторожно надел на девушку. Затем легко поднял ее на руки и понес.
Зюлейка закрыла глаза. Будь что будет!
Вскоре она опять потеряла сознание и очнулась уже в шатре, на кошме, в окружении каких-то женщин. Это были бедуинки; они обмыли обожженное солнцем тело Зюлейки прохладной водой, смазали ссадины смесью золы и бараньего жира, напоили девушку теплым козьим молоком. Они ни о чем не спрашивали ее, говорили только между собой. Зюлейка закрыла глаза и радовалась, что можно спать, спать, спать…