Сердце в гипсе
Шрифт:
— Без истерик, — заметила Ренька, — ты одна так на него реагируешь. И он начинает нервничать. Адам, например, вообще его не боится... — Ренька собрала свои рыжие волосы, закрутила в хвост и забросила за спину. Она потрясающе хороша, и я бы предпочла, чтобы она говорила о своем муже, а не о моем Адаме. — Пошли, выпьем мартини со льдом. Ужасно жарко.
Мартини? Со льдом? С утра? В будни? А почему бы и нет. Можно и это попробовать. Я послушно последовала за Ренькой в дом. Гостиная у нее по меньшей мере метров сорок. Я отношусь к этому уже спокойно. Но самое красивое, что у них есть, — ванная комната. Когда соседка
Ренька, несмотря на то что стоял погожий июньский день, была не в настроении. Она налила мне мартини, добавила кубики льда и повела меня в сад. Мы устроились на шезлонгах.
— У меня ни на что не хватает времени. — Вздохнув, Ренька снимает зеленое платье. Под ним купальник, тоже зеленый. Она уже загорела, что вызывает у меня прилив легкой зависти. Если б она была хоть чуточку полноватой или если б у нее был целлюлит, небольшой, едва заметный, мне было бы намного проще это перенести, хотя, по правде сказать, я не желаю ей, упаси Боже, ничего в этом роде.
— У тебя не хватает времени? — И мои губы ощутили холод мартини. Вот это называется жизнь. Неумеренность в радости.
— А ты как думала? За всем этим следить. — У Реньки на пальце засверкало золотое обручальное кольцо, когда она жестом обвела свой будущий сад.
Комментарии излишни. Как объяснить абсолютно счастливой женщине, что у нее есть все, что душа пожелает? Она может следить за собой, спокойно любить своего мужа, думать о будущем, творить добрые дела в этом мире, потому что ни постоянная работа не заставляет ее отлучаться из дома, ни отсутствие денег — тревожиться и заботиться о том, что будет завтра. В отличие от меня небо ей с овчинку не кажется, как только я вспоминаю об этих чертовых, размножающихся таинственным образом злотых, марках. Но не буду думать об этом. Завтра же поеду в Варшаву и хотя бы из-под земли добуду Остапко.
На забор над разобиженным Азором села сойка и начала его дразнить. Азор, распластав свою массивную тушу, лежал на боку и делал вид, что глупая птица его совершенно не интересует. Сойка, изогнув шейку, начала мяукать, как кошка.
— До чего забавные эти звери, — сказала я Реньке.
— Какие? — Ренька подняла глаза от бокала, она уже выпила мартини, который я с таким наслаждением медленно потягиваю.
— Ну, твоя собака и сойка.
— А-а-а, — пренебрежительно отмахнулась Ренька. — Взял бы ее и поймал.
Любопытно, сколько раз такой душегуб может поймать одну и ту же сойку.
— Да ты что! — возмущаюсь я. — Мой Борис знает, что на птиц нельзя охотиться. Ты должна Азора тоже приучить.
— Собака за птичками, собака за женщинами, — бессвязно сообщила Ренька и поднялась с шезлонга. Направилась к дому — легкая и стройная. Через минуту вернулась с бутылкой мартини и льдом.
— Нет-нет, мне сейчас за работу, — улыбнулась я.
— Нет так нет. — Ренька взглянула на меня осуждающе. Во всяком
Не понимаю, с чего это она. Выгляжу так, как выгляжу. Да, несомненно, мой вид оставляет желать много лучшего, но в конце концов Элла Фицджералд тоже не была красоткой. Правда, пела она лучше, чем я. Зато была старше.
— Что конкретно ты имеешь в виду?
— Знаешь ли, когда появляется новый мужик... С мужиками никогда до конца неясно. Займись-ка собой. Я уже это слышала.
— Странно, но Тося сказала мне то же самое.
— Вы просто ненормальные, — раздраженно бросает Ренька. — С любой темы перескакиваете на детей. А вот знаешь, что я тебе скажу... — Ренька наклонила бутылку с мартини и плеснула себе в бокал золотистую жидкость. —...жизнь заключается не только в детях. И не в мужчинах. На мужиков положиться нельзя. Адам, кажется, ездил в Наленчув, а ты оставалась одна? Надо быть бдительной. — Она перешла на шепот, а меня пробрала легкая дрожь.
Я не совсем понимала, к чему этот разговор. Что за намеки? Неужели она хочет сказать, что если мы живем с Адасиком без росписи, то я хуже ее? Я-то прекрасно знаю, что брак, увы, вовсе не является надежной гарантией. Он создает еще больше сложностей, потому что приходится разводиться, вместо того чтобы просто расстаться. Но мне показалось, что Ренька говорила это вполне доброжелательно. И все же хотелось бы вернуться к письмам. У меня много работы. И опять же не так уж и сильно я боюсь потерять Адама.
«Если начинаешь бояться, что твой партнер...»
— Мне пора. — Я встала с плетеного кресла и горячо поблагодарила ее за мартини.
— Я искренне советую тебе, начни следить за собой, пока еще не поздно... — Ренька протянула мне черенки.
Злющая баба. Хотя и моложе меня. Ну что же, у меня по крайней мере характер лучше. Увидев меня, Азор встал и сделал стойку. Ведь правду говорят: какова собака, таков и хозяин. Мой Борис все-таки дружелюбное создание, хотя иногда делает глупый вид. И соек он любит.
Я побрела домой, полная какой-то неясной тревоги. С запада над горизонтом двигалась череда темных туч. Только захочешь насладиться погожим летним деньком, как тут же погода начинает портиться. Что имела в виду Ренька, втолковывая, что я должна следить за собой? И почему она считает, что на мужчин нельзя положиться? И при чем здесь Адасик, который поехал с детьми в Наленчув? Скверная баба.
Я вовсе не думала возвращаться домой, а зашла к Уле. Она как раз приехала с работы и стояла над тестом для вареников. Ее Даша, спокойный и добродушный боксер, набросилась на меня с безудержной радостью.
— Даша, место.
Я не понимаю, как это у Ули получается. Она приказывает собаке тихо и мягко, и та перестает бросаться на меня, медленно утекает на терраску и начинает во все глаза следить за бабочкой. А я ору на Бориса, но он все равно делает что хочет. Напрасно она велела Даше лежать, ведь как приятно, что хотя бы собака тебе рада.
— Ты чего не работаешь? — Уля невозмутимо месила тесто, а у меня сразу же появились угрызения совести, ведь я не умею готовить вареники.
— Ходила к Реньке.