Сердце тени
Шрифт:
Пьетро смотрит на каждого члена Совета и неумолимого «Квинтет Бессмертных», прежде чем выпрямиться. Внезапная уверенность подчеркивает каждое его слово.
— Моя дочь гораздо ценнее, чем вы можете себе представить. Я не знаю, как она выжила, но она выжила. И если мне не будет позволено пройти через Границу и сражаться, чтобы вернуть ее… Гнев богов десятикратно обрушится на вас. Они поразят ваш вид с яростью, не похожей ни на что, что вы когда-либо видели.
Оскорбленные вздохи и крики снова наполняют комнату. Один из разгневанных заклинателей бросает магическую атаку в Амато. Стражники рядом с ним ничего не делают, чтобы
Корбин, другой мой отец, предупреждающе хватает меня сзади за воротник. Ему не нравится моя реакция. Зал суда все еще наполнен криками и руганью, но Пьетро все равно снова поднимается на ноги, морщась.
— Смотрите, за какую ложь цепляется отчаявшийся безумец, — размышляет Сомн, когда все наконец утихает.
— Безумец, который осмеливается угрожать нам притворным знанием воли самих богов, — с усмешкой добавляет Мелволин Херст на другом конце «Бессмертного Квинтета».
Наталья поднимает руку, и все замолкают. Она медленно подходит и встает прямо перед умоляющим человеком. Ее слова, как обычно, нежны, как лепестки розы, но выражение ее лица заставляет меня еще больше вжаться в свое место. Мои руки в карманах теперь покрылись инеем, и мне становится все хуже, когда нетерпение вспыхивает в глазах всех наблюдающих за происходящим наследников, включая моих хладнокровных, собранных родителей.
— Все родители думают, что их дети драгоценны, — говорит Наталья, изучая Пьетро без всякого сочувствия на лице. — Это недостаточная причина связываться с демонами. И все же ты связался. И прежде чем ты умрешь за свои преступления, я скажу тебе правду. Демоны солгали тебе. Они ввели тебя в заблуждение, чтобы использовать как инструмент для разжигания недоверия и насилия среди людей и нашего вида. Ты всего лишь пешка, которой легко манипулировать в руках тех, кто охотится на невинных.
Он качает головой. — Нет, я знаю правду. Моя дочь…
— Мертва. Ни один человек не смог бы выжить в Нэтэре, тем более ребенок. Совершенные тобой преступления намного перевешивают безумие, в которое ты якобы веришь. — Она слегка повышает голос, кружа вокруг него, как акула. — Я призываю всех присутствующих представителей наследия проголосовать. Должна ли я предать этого безумного человека немедленной смерти за зверства, которые он совершил против нашего закона и нашего вида?
Крики согласия пронизывают воздух, которым я больше не могу дышать, поскольку в моем животе нарастает ужас. Я хочу спрятать свое лицо. Я хочу выбежать из комнаты, чтобы не видеть этого. Но показывать слабость перед родителями — не выход, поэтому я заставляю себя сидеть спокойно и смотреть.
Я наблюдаю, как отчаявшийся отец поворачивает свое умоляющее лицо к остальным в комнате, и его взгляд на мгновение встречается с моим.
Я смотрю, как безнадежные слезы текут из его темных глаз, как его убитая горем безмолвная мольба разрывает мне грудь, пока слезы не выступают у меня на глазах.
А потом я смотрю, как Наталья отрывает голову Пьетро Амато на глазах у зала, полного ликующих кровожадных садистов.
1
Мэйвен
Я выросла в аду, меня научили ценить прекрасный широкий спектр боли. Меня приучили к высокой терпимости к ней, и я узнала, что она может быть отличным отвлечением.
Хотя сейчас, в моем мире ничего кроме боли — ничего, кроме пылающей агонии, исходящей на протяжении всех моих конечностей и стирая все мысли в моей голове, пока я парализована и в бреду.
Вот почему поначалу я уверена, что мне это мерещится, когда я слышу, как они кричат из какой-то водной, далекой вселенной.
— Мэйвен!
— Нет!
Оглушительный рев, подобный драконьему, внезапно обрывается звуком взрыва. Интересно, повредил ли меня этот взрыв каким-то образом? Если и так, я не чувствую этого из-за агонии, охватившей все остальное. Раздаются новые крики, прежде чем я понимаю, что двое из них вцепились друг другу в глотки.
— Ей больно. Я исцелю ее. Отойди.
— Она сказала, никому. Только прикоснись к ней пальцем, и я оторву его и проткну тебе глазное яблоко.
Их перебранка сливается с фоном, когда я слышу тихий голос над собой. Прохладные пальцы нежно поглаживают мое лицо, единственное приятное ощущение, которое я смогла ощутить с тех пор, как вернулась с этим проклятым ядом, обжигающим мой организм.
— Прости. Это моя вина. Я был эгоистичен по отношению к тебе. Милостивые боги, мне так, так жаль.
Его прерывистый шепот превращается в молитву Гален, богине исцеления. Вот почему я понимаю, что брежу сильнее, чем думала. Потому что он никогда бы не помолился за меня. Никто из них не стал бы, потому что для них я была всего лишь мишенью для пари. Должно быть, все это выдача желаемого за действительное в моем бедном, затуманенном болью сознании.
Голоса сливаются воедино. Кто-то рявкает, что им нужно вывести меня из комнаты, а кто-то еще грубо ругается. На заднем плане также слышны непрекращающиеся крики… о, подождите, это всего лишь мои собственные мысли. Я не могу заставить свой рот шевельнуться, чтобы издать этот звук, так что, полагаю, он эхом отдается у меня в голове.
Порошок из корня паслена — это сука.
Наконец, я достигаю своего предела, и мой разум начинает плыть по течению, как это было всегда, когда я диссоциировалась, чтобы справиться с болью. Я была здесь много раз — это моя собственная особая форма подпространства, свободная от моей суровой реальности. В этом забвении меня не ждет надвигающаяся миссия, связанная клятвой крови, с трагическим концом. У меня нет боли в груди от того, что я наивно позволила четырем великолепным наследникам трахнуть меня ради развлечения.
Прямо сейчас есть только я и моя внутренняя тьма.
Такая спокойная.
Но когда я снова просыпаюсь, мучительная боль все еще пронзает меня. Мягкость за моей спиной, должно быть, означает, что я лежу на кровати, а не в кабинете директора. Я стараюсь дышать ровно и внимательно прислушиваюсь. На мгновение ничего не происходит, но затем раздается звук, как будто открывается дверь.
Раздается тихий шаркающий звук, как будто кто-то ставит вещи на стол, а затем чья-то рука убирает волосы с моего лба. Эта рука опускается и нажимает чуть ниже моей ключицы, прикосновение такое короткое и методичное, что не вызывает у меня бессистемной фобии.