Сердце сумрака
Шрифт:
Кален сжал мою руку. Он знал, чего я хотела. Я всегда просила его по пути сворачивать в одно и то же место.
– Конечно.
Кладбище располагалось неподалеку от квартала Ив. Согласно обычаю, значительная его часть отводилась под могилы аш и Искателей смерти, чьи надгробия отделялись от обычного населения полосой высаженных одуванчиков. «Даже после смерти, где все, казалось бы, равны, важных персон превозносят над остальными при помощи лучших растений», – подумала я.
В самом центре кладбища возвышался небольшой памятник. Статуя Вернаши из Роз, основательницы Киона и вместе с тем его первой аши. У подножия статуи бронзовыми буквами была высечена одна-единственная фраза, ставшая
«Жизнь, за которую стоит умереть, стоит прожить».
Сначала мы постояли среди надгробий Искателей смерти, где Кален в молчании почтил память своих погибших братьев. А после двинулись в сторону аш, а точнее, к одной определенной могиле.
– Доброе утро, Полер, – нежно поприветствовала я ее, опустившись на колени. Серая каменная плита, не поросшая мхом, в отличие от окружающих ее надгробий, блестела на солнце. Сегодня на ее могиле бережно покоился букет свежих лилий – дело рук Альти, заключила я.
К сожалению, мои ежедневные паломничества на место ее погребения не могли заглушить чувства вины. Для этого трех месяцев будет недостаточно. Как не хватит и тридцати лет.
– У меня бывают видения, – тихо поделилась я с ней. – То ли это просто плохие сны, то ли что похуже. Иногда мне снится, что ты жива, вот только Аена с помощью дэва убивает тебя снова и снова. Иногда на месте жертвы оказывается Микаэла, Альти, Лик или Зоя. А порой мне снится, что весь Дом Валерианы охвачен огнем. И это видение настолько реальное, что я кожей ощущаю жар и горящее в моих волосах солнце. Лишь Калену оказывается под силу прогнать эти кошмары. Неужели таково мое наказание за то, что я не сумела тебя спасти?
Кален хранил молчание, обхватив меня руками, пока я тщетно пыталась сбросить, будто старую кожу, свои грехи.
Тогда я сплела крошечную руну перед надгробием Полер, и сорвавшиеся с моих пальцев нити магии погрузились в землю. Я исследовала почву в поисках любой искры, малейшего признака жизни, которые можно было извлечь из ее костей, чтобы, умножив их, поднять ее тело из могилы, которое улыбнется мне и скажет, как же глупо я себя вела в ее отсутствие.
Но я ничего не чувствовала. Какой бы могущественной силой ни обладали Костяные ведьмы, они не могли оживить серебряное сердце.
– Тия. – Кален сознавал бесплодность моих попыток и все равно позволял мне заниматься самобичеванием. Он полагал, что так я могла изгнать живущих в моей душе демонов? Попросил бы он меня остановиться, знай, что этого не произойдет? – Нам пора уходить.
Я взглянула на свое стеклянное сердце, внимательно изучая его поверхность на предмет черных всполохов, которые проявились в суровый день смерти Полер. За последние несколько недель количество темных прожилок уменьшилось. Чем больше времени проходило с той ужасной ночи, когда я убила Аену, одну из Безликих, и свела с ума предавшего нас одалийского короля Телемайна, тем меньше тьма заявляла о себе. В остальном изменение цвета скрывалось небольшими заклинаниями – об этом было известно только Калену, моему единственному сообщнику. У Фокса же в настоящее время дел было невпроворот, да и с другими друзьями я не могла поделиться этим открытием – в конце концов, Костяных ведьм убивали и за меньшие прегрешения.
Черное сердце сплеталось из ярости и убийств. Лишь Безликие носили в себе подобную тьму, а потому стоит той проявиться в кулоне, как в квартале Ив тут же снесут мне голову. Но даже сейчас я не жалела об убийстве Аены, хотя и желала бы вернуть короля в здравом рассудке его сыну. Принц Канс не заслуживал вот так потерять своего отца, и его злость на меня вместе с решением изгнать из Одалии стали прямым следствием моего безрассудства.
Сегодня в моем сердце черноты не наблюдалось. «Однако она подобна каплям крови, упавшим в чашу со свежей родниковой водой, – размышляла я. – Если кровь
Я склонила голову и на краткий миг позволила себе еще раз окропить ее могилу слезами.
Кален помог мне подняться с земли. Его теплые карие глаза изучили мое лицо, прежде чем он нежно поцеловал меня в лоб. Нас окружили слабые нити руны: Разделенное сердце – заклинание, присутствовавшее с нами почти постоянно и позволявшее двум людям обмениваться силой. Именно с помощью него Кален спас мне жизнь. Эта руна обладала не столь сильной связью, как у нас с братом, но тем не менее соединяла меня и Калена. Тот знал и понимал, как сильно болит мое сердце, и за это я любила его всей душой.
Мы вышли за пределы Анкио и отъехали от города на милю, туда, где нас ждали все остальные. Подобное место встречи по меркам аш считалось необычным. Но и наши средства передвижения были не менее странными.
Те из нас, кто входил в делегацию, несмотря на жаркий день, надели шерстяные плащи. Советник Людвиг, бывший консультант истеранского короля Рендорвика, облачился в сине-серебристые цвета Истеры – на нем было искусно вышитое длинное пальто, которое он называл гакти [2] . Лик, прелестный как и всегда, нарядился в завораживающее хуа лазурного цвета, по рукавам которого вверх тянулась отделка из изящной вышивки шерстяными нитями. Одеяние Альти было скромнее: небесно-голубую ткань украшали вышитые на ней белые голуби. Рахим, как обычно, разоделся в пух и прах. Его шервани представлял собой великолепное зрелище: вдоль краев рубашки бежали завитки бисерного плетения, толстую шею окружал воротник из оловянной проволоки, который частично закрывала длинная клиновидная борода. Сам он был без плаща – по его словам, мужчину ничуть не пугали тресеанские зимы, поэтому к истеранскому холоду он был неуязвим. В отличие от Халада, который в своем коричневом чука [3] , сшитом из грубой ткани, походил на торговца.
2
Гакти – традиционная верхняя наплечная одежда у саамов, живущих в Норвегии и Финляндии.
3
Чука – мужской арабский кафтан из плотной шерстяной ткани.
По настоянию Рахима я надела его последнее творение – прекрасное хуа цвета красного дерева. На нем был вышит трехглавый дракон, часть его туловища скрывалась за широким поясом, а вместо глаз сверкали драгоценные камни. Как он отметил, мое господство над ази больше не являлось тайной, поэтому подобными известиями важно управлять завуалированными способами. В рукаве я по недавней привычке спрятала небольшой нож.
Когда мы подъехали, на лице моего брата светилась широкая улыбка.
– Хорошо отдохнула? – поинтересовался Фокс. Говорил он спокойным тоном, но я знала его слишком хорошо. Мы довели нашу руну Вуали до совершенства и теперь редко вторгались в сознания друг друга, когда кому-то из нас хотелось уединения, но при этом все равно узнавали о происходящем.
– Можно подумать, ты провел ночь в одиночестве, – проворчала я в ответ и покосилась на Инессу. Принцесса, как и всегда, выглядела потрясающе. Их полные обожания взгляды, которыми они украдкой обменивались, казались мне чересчур приторными. Всего три месяца назад Инесса была помолвлена с одалийским принцем Кансом и императором Даанориса Шифаном. И все это время мой брат боролся за нее до самого конца.