Сердце Сапфо
Шрифт:
— Нужно было ее убить, пока была такая возможность, — сказала Майра. — Она все равно не будет делить власть с другими. Очень скоро она начнет строить козни. Если уж ты не хотела становиться царицей, нужно было вместо себя назначить Праксиною. Три женщины быстро поссорятся, и их союз распадется. Амазонские идеалы хороши в теории, но не в жизни. Например, они наверняка не показывали тебе могилы новорожденных мальчиков.
— Каких новорожденных мальчиков? Какие могилы? Я думала, амазонки научились предотвращать рождение мальчиков.
— И каким же это образом, Сапфо?
—
— Чепуха! Они их убивают или оставляют умирать, как это делают с девочками в греческом мире. Некоторые из них, конечно, выживают — их выкармливают волки, которые бродят среди руин Лабиринта, но они вырастают более жестокими, чем люди, и это оправдывает амазонок, которые преследуют их, как диких зверей.
У меня отвалилась челюсть.
— Почему же никто не сказал мне об этом?
— Вот уж действительно — почему? Ты была нашим почетным гостем. Чем больше почета, тем больше лжи.
Я чувствовала себя полной идиоткой. Почему я ничего не поняла? Неужели меня убаюкали россказни жриц? Или я была слишком озабочена своей поэмой? Или мне очень уж хотелось верить, что где-то мужчины и женщины могут жить в мире и согласии?
— Я думала, амазонки решили проблему войны между мужчинами и женщинами.
— Ну если ты убиваешь всех новорожденных мальчиков, то тем самым находишь какое-то временное решение. Но ты ведь помнишь эти жалкие крылышки у лошадей? Ты сама и сказала царице, что истинный полет невозможен без любви!
— Так что же нам делать с двумя полами?
— Да почему нужно что-то делать?
— Да потому, что иначе мужчины подчиняют себе женщин или женщины в отместку пытаются подчинить себе мужчин. Наличие двух полов — прямой путь к горю и борьбе.
— Тогда нужно изобрести большее число полов, чтобы все запутать. Это и решит проблему! — сказала Майра, смеясь. — Пусть рождаются мужчины с грудями и женщины с фаллосами! Пусть у некоторых мужчин будет по два фаллоса — один для женщин, другой для мальчиков. А у некоторых женщин вагины пусть будут по всему телу.
Боги создали очень несовершенный мир. Даже Зевс и Гера ссорятся. Что уж говорить о нас — простых смертных? И бедный хромой Гефест постоянно обнаруживая измены Афродиты. Зевс хотел, чтобы у него была матка, а Афина — фаллос. Так почему же мы, смертные, должны довольствоваться тем, что имеем, если сами боги недовольны?
ЗЕВС: Ну вот, снова она нас критикует — какое высокомерие!
АФРОДИТА: Может быть, ей следует преподать более жестокий урок?
ЗЕВС: Для этого есть только одно место — царство мертвых.
АФРОДИТА: Только если ты обещаешь сохранить ей жизнь!
ЗЕВС: С какой это стати великий Зевс должен давать обещания?
Майра побежала к своему египетскому моряку.
— Пока он меня любит и ходит за мной как собака с высунутым языком! Если это кончится, я снова стану амазонкой. Сражаться я могу не хуже, чем он. А может, и лучше. Я не боюсь его. Никого из них не боюсь!
Она
Я была зла на амазонок. Неужели нет такой земли, в которой не было бы насилия и боли? Или Майра лгала насчет младенцев мальчиков, чтобы оправдать свое бегство от амазонок? Может быть, больше всех она обманывала себя? И что станет с Праксиноей? Неужели я освободила ее из рабства только для того, чтобы она стала рабыней Антиопы?
На море было неспокойно, но команда сидела на веслах. Бесконечные дни и ночи шли мы на веслах и под парусами. Мы видели снежно-белые острова в туманном море, но пристать к ним не могли: там, судя по рассказам, обитали свирепые чудовища.
— Злые духи с головами хищных птиц и когтями тигра — вот кто живет на этих островах, — сказал один из моряков.
— Змееголовые богини, — сказал другой. — Они обращают людей в камень.
Так оно и было. За нами летели прожорливые птицы, они с угрожающими криками парили над нашим кораблем. Мы видели окровавленные части тел морских обитателей, которые торчали в их острых желтых клювах. Иногда капли темной крови падали на нашу палубу или оставляли пятна на наших парусах. Сама пучина морская таила в себе опасность.
Мы гребли без перерыва. Часто туман был таким густым, что было непонятно — по небесам мы движемся или но воде. Качка была такая сильная, что приходилось привязываться к поручням веревками, чтобы не выпасть за борт. Мы потеряли трех моряков, которых смыло в море, и в ужасе смотрели, как падали на них с высоты хищные птицы, чтобы выклевать глаза.
— Никогда я не видела такого, — крикнула я Эзопу.
— Боги сердятся, — ответил он.
Наконец у нас кончились запасы пресной воды, и нам пришлось причалить к берегу, каким бы негостеприимным он ни казался.
Над попавшимся нам островом возвышался вулкан, извергающий дым и лаву. В воздухе висел серый пепел.
— Лучше туда не соваться! — сказали моряки.
Но, подплыв ближе, мы увидели, что берег острова такой же зеленый, как на Лесбосе. Небо на некоторое время прояснилось, и мы увидели огромную лагуну, окруженную зелеными холмами. На острове росли тенистые деревья самых разных пород. Поначалу я и в самом деле подумала, что это мой родной остров, и сердце екнуло у меня в груди: а вдруг я увижу Клеиду? Пусть Питтак приговорил меня к смерти, но хотя бы перед уходом в царство Аида я увижу мою девочку. Но я ошибалась — это был не Лесбос. Воображение шутило надо мной.
Мы отправили разведчиков на поиски пресной воды, рассчитывая провести здесь одну ночь, а потом отправиться дальше, в Дельфы.
Разведчики вернулись почти на заходе солнца и сообщили, что на берегу все спокойно: ни хищников, ни чудовищ, ни мифических животных. Похоже, остров был необитаем. Но моряки и девы, напуганные тем, что им довелось увидеть в море, отказались присоединиться к нам. Пока не было дождя, они играли и плавали вокруг корабля, как морские нимфы и дельфины. Но потом небо снова потемнело, и они вернулись на корабль и не поддавались ни на какие уговоры сойти на берег.