Сердце саламандры
Шрифт:
— Лина, не надо, — попытка остановить меня ни к чему не привела. Я откинула крышку. Сверху, закрывая содержимое, была брошена короткая записка: «Почему осталась леди Ярвинен?»
— Ингрид же не дракон? — мне уже не хотелось приподнимать клочок бумаги и смотреть, что под ним.
— Об этом знают не все, — Кирано заглянул мне через плечо и выругался. — Она пришла вместе с драконами.
— Сакский знает, что Ингрид человек, — задумался Арт.
— Ты думал, Лета у него?
— Был уверен. Арлин, отдай коробку.
Я решительно вытащила записку. Под ней на бархатной подкладке лежало что-то, что я сначала приняла за толстого червяка — продолговатое, изогнутое дугой, неприятного серо-землистого цвета. Но когда я поняла, что это… Из комнаты я выскочила,
Палец. В пестрой подарочной коробке лежал палец моей сестры. Я опять изогнулась, прощаясь с обедом. Как они посмели?
В комнату я вернулась, изрядно пошатываясь. Арт и Кирано о чем-то спорили, но при виде меня замолчали.
— Лина? — Артаниэль помог мне сесть. Лениво шевельнулась мысль, что светлый опять называет меня моим именем несмотря на уговор поменять нас с Летой местами. Граф в это время разглядывал содержимое коробки.
— Есть две новости — плохая и хорошая, — ректор совсем не выглядел расстроенным. Наоборот, он выглядел таким довольным, что мне захотелось его убить. — Плохая — Арт был прав. Палец отрезали у уже мертвой девушки.
Меня как будто по голове ударили. Как — у мертвой? Лета не могла умереть! Нет!
— Хорошая, — Кирано чуть повысил голос, чтобы привлечь внимание к своим словам, — палец принадлежит не Летиции. В этом я совершенно уверен.
— С чего ты взял? — Арт обнимал меня за плечи и гладил по волосам, пытаясь успокоить. Меня била мелкая дрожь.
— Нам прислали мизинец правой руки. У Леты на его средней фаланге сбоку маленькая родинка. Если не приглядываться, не заметишь.
— Когда ты успел разглядеть?
— Я же целовал ей руку при знакомстве, — сказал рыжий так, будто это было очевидно. Я вот сестру с пеленок растила, но ни о какой родинке не знала. Уличать графа в изворотливости не было сил. В душе зажегся огонек надежды — вдруг Кирано прав?
— Ты уверен? — поддержал мои сомнения Арт.
— Абсолютно. Кем бы ни была эта несчастная, это не Летиция.
— Значит, вечером мы ее вытащим, — светлый сжал меня еще крепче. — Орин, ты не мог бы нас оставить?
Граф тактично промолчал и вышел. Как только за ректором захлопнулась дверь, я не выдержала и разрыдалась. Облегчение от того, что содержимое страшной посылки принадлежит не Лете, накрыло меня, сметя все тщательно выстроенные за последние дни блоки мнимого равнодушия. У меня больше не было сил держать это напряжение в себе. Арт прижимал меня к себе и ждал, пока я успокоюсь.
— Мы пойдем за ней сегодня вечером, — пообещал светлый, когда всхлипывания стали реже. — Потерпи, уже недолго осталось.
— У меня больше никого нет, только Лета, — призналась я. — Я так старалась оградить ее от всех опасностей, так не хотела отпускать в Академию, к магам… Не представляю, что будет, если кто-нибудь узнает, что сестренка — саламандра. Арт, я без нее могу умереть.
— Между близнецами всегда такая сильная связь. Не волнуйся, сегодня мы ее вернем.
— Мы не близнецы, — я чуть повернулась, устраиваясь в надежных руках эльфа. — Лета младше меня на тридцать два года.
— На сколько? А тебе тогда сколько лет?
— Пятьдесят шесть. Летиции двадцать четыре, хоть и выглядим мы одинаково.
— Подожди, — светлый выглядел ошарашенным. — Сколько тогда саламандры живут?
— Столько, сколько захотят, — тихо призналась я. Раз я решила связать свою жизнь с Артаниэлем, он должен знать. — Мы живем не для себя. Саламандра может прожить человеческую жизнь, а может — драконью, если найдет, ради кого. Это зависит не от явного желания, скорее, происходит подсознательно. Не на пустом месте появляются рассказы про «жили долго и умерли в один день». Летиция всегда тянулась за мной, поэтому она так на меня похожа. Если бы мы ни с кем не сближались, думаю, мы могли бы жить вечно — друг для друга. А я… — я вытащила из пучка рыжую прядку, — первые тридцать лет жизни я провела в клетке и общалась только со своей матерью. Она была огненно-красной.
— Как ты оказалась
Я уткнулась лицом в рубашку эльфа. Его запах — травяной и чуть ванильный — придавал мне уверенности. Я не хотела ворошить те воспоминания, но понимала — так нужно. Иначе Арт никогда не сможет понять мое беспокойство за секреты саламандр… и мою ненависть к магам.
— Я там родилась. Не знаю, сколько мать пробыла в том замке, но родила меня она уже в неволе. Я не общалась ни с кем, кроме нее. Никогда не выходила на улицу. В нашем распоряжении была только небольшая комнатушка с двумя кроватями. Иногда нас навещал маг — я не знаю, как его звали. Он брал у нас кровь, волосы, кожу, заставлял превращаться и проверял наши способности… Чтобы мы не сбежали, он посадил нас на цепи. Кандалы уменьшались вместе с нами, так что даже ящерицами мы не могли улизнуть, — я приподняла длинную юбку. На лодыжке правой ноги у меня осталось напоминание о тех годах — слишком узкое металлическое кольцо не давало мне нормально расти, из-за чего косточки, которые должны были выступать в стороны, оказались будто вдавлены. Артаниэль ладонью закрыл увечье. Я с благодарностью ему улыбнулась. — Потом, когда мать оказалась беременна — подозреваю, все от того же мага — он сказал, что ребенок ему понадобится для исследований. Он не собирался оставлять Лету в живых, понимаешь? Тогда я его убила. Я притворилась спящей, когда он пришел за очередной порцией крови. Мне даже не понадобилось усыплять его бдительность — мы никогда не оказывали ему сопротивления. Разумеется, моя мать, попав в плен, не сразу смирилась со своей участью. Но она хорошо мне объяснила, к чему может привести неповиновение. Маг подошел ко мне, ничего не подозревая, а я проткнула ему шею ножом для масла. За те тридцать лет, что я прожила у него, он совершенно отвык ждать подвоха. Он долго не хотел умирать. Мама стащила его с меня и задушила своей цепью. Нам очень повезло. Приходя к нам, маг всегда брал с собой ключи от кандалов — иногда, если он был доволен, он выпускал нас пройтись по этажу. Мы сбежали саламандрами через окно. Что было с тем замком потом, я не знаю. А Лета… Мама прожила еще год после ее родов. За это время она успела рассказать мне все, что знала о нашем виде. Именно она посоветовала мне каждые пять-семь лет переезжать, чтобы никто не заметил, что мы не меняемся. Мы останавливались в самых глухих деревнях, иногда — ненадолго — в городах, и так постепенно добрались до Тмира. Что было потом, ты знаешь. Летиция всегда мечтала стать магом. Я не смогла запретить ей ехать в Академию, как не смогла рассказать, почему ей туда нельзя. Я лишь взяла с нее обещание, что никогда и ни при каких обстоятельствах она не станет открывать свою тайну. А теперь она в плену у… У магов! Если с ней что-то случится, я никогда себе этого не прощу, — я снова всхлипнула и спрятала лицо на груди у светлого. Зря надеялась, что спустя столько лет воспоминания дадутся мне легче. Есть раны, которые не заживают.
— Лина, — голос Артаниэля звучал настолько виновато, что я подняла голову. — Тот маг… Он был из наших. Из Дивнолесья. Я расследовал его смерть. Виалиэйн покинул Наурдаиль почти на пятьдесят лет ради своих исследований. Он обещал Владычице создать сильнейшие защитные артефакты, с которыми мы сможем не бояться ни людей, ни дроу. Мы даже не подозревали, чем он занимался на самом деле. Теперь ты будешь ненавидеть эльфов, да?
Я посмотрела на светлого. Ненавидеть его? В сущности, мне давно стало все равно, кем был тот маг. Какая разница, ведь тридцать лет моей жизни уже не вернуть. Арт упорно отводил взгляд.
— Не буду, — я прижалась к резко выдохнувшему эльфу. — Ты, я точно знаю, не такой. Иначе я не рисовала бы собой, зарывая тебя от Слепящей Смерти в подвалах Вакура. И лорд Науриэль, когда узнал, не стал меня использовать. Ему даже в голову не пришло попытаться меня изучить. Да и среди человеческих магов далеко не все плохие. Взять хотя бы Ингрид — какая разница, что она целительница? Что мешало ей проверить, буду ли я сопротивляться целебным чарам так же, как атакующим? Да и граф Кирано… — я замялась.