Сердце негодяя
Шрифт:
Но она все-таки сдернула с крючка сюртук Дока Мобайеса и побежала за ним, на ходу всовывая руки в рукава. Когда они ворвались в ее комнату, вид у нее был более или менее приличный. Насколько возможно при сложившихся обстоятельствах… И слава Богу: комната была битком набита людьми. Сердце у нее сжалось, когда она взглянула на лицо Джесса. Док велел всем выметаться, и ее соседи — Жак, Шмидты, старая миссис Шитс, Элизабет Уэйман, Артур Данн — потянулись к выходу, качая головами и что-то бурча себе под нос, бросая последние взгляды на кровать. Джесс протянул ей обе руки, и Кэйди, подойдя к нему,
— Хэм, — прошептала она. — О, Хэм… — Глаза у него были закрыты, поэтому она дала волю слезам. Джесс крепко стиснул ее, не позволяя разрыдаться вслух. Вид у Хэма был ужасный.
— Как он? Он выживет? Он выздоровеет?
Не обращая на нее внимания. Док Мобайес продолжил осмотр. Его движения — профессионально быстрые и точные, без спешки и суеты — вселили в нее уверенность. Увы, ненадолго. Когда доктор откинул покрывало и обнажил худенькое голенькое тельце, она увидела две уродливые отметины — лиловые и вздувшиеся — на коленке у мальчика. Еще две на другой ноге. Господи Боже, еще две на пятке! Джесс едва успел подхватить ее, когда она соскользнула на край матраца, охваченная страхом и дурнотой.
Док Мобайес сделал два глубоких надреза в форме полумесяца на колене и на икре у Хэма, оттянул кожу, вырезал ножницами внутренние ткани. Кэйди увидела, как он извлекает осколок зуба из раны. Но дальше чернота, она зарылась лицом в волосы на груди у Джесса. За ее зажмуренными веками плясали цветные искры. Хэм был в сознании, но закричал только тогда, когда Док начал поливать все три раны желтой жидкостью из бутылки («Хлорная известь», — пояснил он побелевшими губами, когда Джесс спросил, что это), которую принес с собой.
Благодарение Богу, Леви вернулся позже. Кэйди высвободилась из объятий Джесса и встала за спиной у Леви, положив руки ему на плечи, когда он склонился над полубесчувственным, покрытым испариной телом сына.
— Он почти не дышит.
Кэйди ясно слышала, как Леви старается скрыть панику в голосе.
— Это яд на него действует, Док?
Док Мобайес распрямился с трудом. Выражение его лица не слишком обнадеживало, но Док и при обычных обстоятельствах походил на слегка подогретого покойника. — Давайте выйдем на улицу, — предложил он.
Леви медленно и неохотно последовал за ним.
Джесс схватил Кэйди за руку. Ей хотелось, чтобы он обнял ее крепко-крепко и сказал, что все будет хорошо. Вместо этого они сели на постель по обе стороны от Хэма, тихонько прикасаясь к нему и шепча слова утешения.
Леви вернулся один. Джесс уступил ему свое место на постели.
— Док пошел взять еще какое-то лекарство. Перма… чего-то там. Его надо по рецепту делать: в готовом виде нет. — Он поднес к губам ручонку сына и поцеловал. — Док говорит: вы все правильно сделали, — продолжал Леви, обращаясь к Джессу. — Хорошо, что перевязали его наволочками. Как раз то, что надо.
Джесс благодарно кивнул.
— И вам спасибо, мисс Кэйди, что доставили Дока вовремя. Он говорит, что это очень важно.
— Он поправится? — спросила Кэйди, набравшись смелости.
Леви судорожно сглотнул — кадык дернулся на длинной шее. Наклонив гладко выбритую голову, он прошептал:
— Док
Губы у него задрожали от боли, по щекам покатились слезы.
— Но он сказал, что приготовит то, другое лекарство и оно может помочь. Он будет делать уколы, может, оно дойдет до сердца раньше, чем отрава. Это против…
— Противоядие.
— Да, верно. — Он сжал ладошку Хэма в своих больших руках, склонившись над ним и крепко закрыв глаза. В таком положении Леви оставался до тех пор, пока не вернулся доктор.
Перманганат калия. Пять гран на две унции воды. Док набрал раствор в шприц и сделал три укола в трех разных местах.
— Через пару часов я это повторю, а пока не спускайте с него глаз. Ему нужен полный покой. Возможно, он уснет, это было бы лучше всего. Надежда есть; я думаю, он выкарабкается. Да, — с нажимом повторил Док, — у него есть шанс. В любом случае мы скоро будем знать наверняка. Побудьте с ним, Леви, и старайтесь поменьше волноваться.
Усталое лицо Дока искривилось в горькой улыбке: он прекрасно понимал, насколько бесполезен его совет.
Весь день Кэйди и Леви ухаживали за Хэмом. Джесс исчез. Она хватилась его только через час и поняла, что это всерьез и надолго. Она нутром чувствовала, он пошел к Уайли. «Вот и хорошо, — ожесточенно подумала Кэйди. — Хоть бы Джесс пристрелил его как собаку!» Интересно, Леви тоже так думает? Она бросила на бармена беглый взгляд.
Он сидел, придвинув стул поближе к кровати, сложив вместе свои большие руки и закрыв глаза. Должно быть, молился. А ведь он тоже знал, что за всем этим стоит Уайли: по словам Глен, Артур Дани обнаружил в уборной джутовый мешок. Но что-то подсказывало ей, что Леви не жаждет крови и молится не о том, чтобы Джесс прикончил Уайли.
Леви был воплощением кротости задолго до того, как увлекся буддистской философией. Он был добр. По человеческим качествам он мог дать самой Кэйди сто очков вперед. Если бы у нее прямо сейчас была возможность схватить Уайли за глотку, она, ни минуты не задумываясь, сдавила бы ее так, чтобы у него глаза на лоб полезли.
После обеда доктор вернулся в третий раз. Когда он сказал, что Хэм выживет, Кэйди расплакалась. Она пыталась сдержаться: душившие ее рыдания вызвали ответные слезы на глазах у Леви, не говоря уж об Уиллагейл, которой нужен был лишь предлог, чтобы закатить истерику. Но Кэйди ничего не могла с собой поделать. Облегчение прорвало возведенную ею плотину, и она просто отдалась на волю волн. Это был единственный момент за весь ужасный, бесконечно долгий день, когда она порадовалась, что Джесса нет рядом.
Поднявшись к нему в комнату, Кэйди прилегла на его кровать. Ей хотелось просто дождаться его и дать отдых глазам. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой усталой.
Она проснулась вечером. Он сидел рядом и смотрел на нее.
— Джесс, ты уже знаешь?
Она приподнялась, он подхватил ее и прижал к себе. Они долго просидели, обнявшись, в полном молчании. У Кэйди возникло такое ощущение, будто она нашла единственно верное и правильное для себя место. Ее охватило чувство принадлежности.