Сердце негодяя
Шрифт:
Бросив непотушенную папиросу на ковер, Джесс поднялся на ноги.
— Тебе все ясно, Мерл, или ты чего-то не понял? Может, мне повторить?
Уайли трясся от бешенства, губы у него побелели. Он был вне себя, но Джесс так и не смог бы сказать с уверенностью, напугал его или нет.
— Убирайся, — повторил он. — Возвращайся к своей шлюхе.
Брызги слюны разлетались у него изо рта, в углах губ показались хлопья белой пены.
— О, да, мне все известно о вас с Кэйди, — продолжал он с лютой злобой. — Она служила подстилкой старику Шлегелю до того, как спуталась с тобой.
По натуре Джесс не был вспыльчив, но стоило ему разозлиться, как он начинал орать и швырять стулья: совершенно не в духе Голта. Нечеловеческим усилием воли он подавил ярость и сумел выговорить ледяным шепотом Голта:
— Давай-ка выйдем отсюда, Мерл. Повтори мне все, что ты сказал, на улице, в двадцати шагах.. Пошли. И вытащи пушку из-за голенища.
Примерно год или два они смотрели друг на друга молча. И каждую секунду Джессу казалось, что сейчас Уайли его послушает: поймает на слове и согласится на поединок.
Но он этого не сделал. Прошла, наверное, вечность с небольшим, его плечи обмякли, напряженность в лице сменилась наигранно небрежной ухмылкой.
— Драться с тобой я не собираюсь. Я буду действовать по-другому. Убирайся вон и больше не возвращайся.
— Вернусь, когда захочу. И ты не сможешь мне помешать, Мерл.
«Хватит. Уноси ноги». Но Джесс не прислушался к голосу разума и его полезным советам. Он был слишком разозлен, чтобы соблюдать осторожность.
— А теперь извинись.
— За что?
— Ты назвал мисс Макгилл нехорошим словом. Проси прощения.
Кто-то опять засмеялся, но замаскировал смех кашлем. Лицо Уайли стало сизым, как слива.
— Проси прощения, — повторил Джесс, подходя к нему ближе, пересиливая свой страх. — Ну давай, говори. Скажи: «Я извиняюсь».
Уайли никак не мог заставить себя заговорить, язык не слушался его.
— Ах ты, ублюдок, — прохрипел он.
— Неправильный ответ. Скажи: «Я извиняюсь».
— Я… извиняюсь.
— Вот и хорошо. За что ты извиняешься? — Джесс слышал, как скрипят коренные зубы Уайли, видел, как ходят желваки у него на скулах.
— За то, что назвал ее шлюхой, — прохрипел Уайли еле слышно.
Джесс долго смотрел ему в глаза, потом ухмыльнулся своей знаменитой ухмылкой маньяка.
— Вот и отлично, — шепнул он.
Надо было обладать немалой выдержкой, чтобы повернуться спиной к Уайли и уйти не торопясь. Ему казалось, что на спине у него мишень — бубновый туз между лопаток. Интересно, что чувствуешь, когда в тебя попадает пуля? Горячую обжигающую боль или просто тяжелый удар и онемение? Джесс дошел до двойных дверей и небрежно распахнул их, не пытаясь пригнуться. Двери со стуком захлопнулись за ним, и он продолжил свой неторопливый путь. Дзинь-топ, дзинь-топ… Хорошо еще, что день выдался жаркий, а не то кто-нибудь мог бы подумать, что пот струится у него по лицу от пережитого испуга.
10.
— Ты только не подумай, я не в претензии, — заметил Джесс, ловко направляя лошадь в обход выбоины в дорожной колее, — но почему
Кэйди виновато улыбнулась. Она обожала Хэма, но в эту минуту тоже не жалела, что его нет рядом.
— Леви попросил его остаться. У него на сегодняшний день особые планы, и Хэм должен ему помочь.
Джесс удивленно покосился на нее.
— Что за планы?
Она придвинулась и сообщила, заговорщически понизив голос:
— Именно сегодня Леви собирается пригласить Лию Чанг на прогулку и надеется, что она охотнее согласится, если он прихватит с собой Хэма.
— Какой коварный замысел! Теперь бедной девушке просто некуда будет деться.
— Да уж надеюсь.
Вот уже много месяцев Кэйди наблюдала за неторопливыми ухаживаниями Леви: ей не терпелось увидеть, как он перейдет к решительным действиям. Не будучи буддисткой, она, вероятно, ждала результата даже с большим нетерпением, чем сам Леви.
— Знаешь, почему я рад, что Хэм с нами не поехал?
— Почему?
— Будь он здесь, я не смог бы сделать вот так. — Джесс переложил вожжи в одну руку, обнял ее и звонко чмокнул в губы. Кэйди радостно засмеялась, и он поцеловал ее снова, на этот раз нежнее. Ей пришлось схватиться за голову, чтобы шляпка не слетела.
— М-м-м, какая сладость, — проговорил Джесс, прижимаясь губами к ее губам и лизнув их языком.
В эту самую минуту колесо двуколки угодило в яму величиной с кратер вулкана. У Кэйди лязгнули зубы.
— О, черт, — выругался Джесс, потирая затылок, и подмигнул ей. — Пожалуй, мне лучше следить за дорогой.
— Да, пожалуй. Мне бы не хотелось, чтобы ты откусил себе язык.
Она многозначительно выгнула бровь.
— Я серьезно. Мне бы очень этого не хотелось.
Челюсть у него отвисла, когда до него наконец дошло, что она имеет в виду. Кэйди засмеялась, прислонилась к нему, весьма довольная собой. Как это здорово — придумывать неприличные шутки, говорить двусмысленности человеку, который… с которым… состоишь в интимных отношениях.
Именно так она пыталась думать о Джессе. Мужчина, с которым ее связывали интимные отношения. Глендолин сказала бы, что это тот, с которым она спит. Пожалуй, так даже лучше. Грубее, точнее. К тому же это определение не оставляло места для эмоций. Так безопаснее.
— Видишь этот каменный столб под дубовыми деревьями? — спросила она, указывая пальцем. — Это поворот на подъездную аллею.
Джесс натянул поводья и повернул лошадь. Заросший бурьяном проселок огибал вытянутый, усеянный полевыми цветами холм, за которым скрывался дом. С дороги его не было видно до самой последней секунды.
— Это и есть то самое место? — спросил Джесс, с любопытством оглядываясь вокруг.
«Есть одно место, куда мне иногда нравится ездить», — таинственно намекнула Кэйди перед тем, как они пустились в путь. Ни разу в жизни она не обмолвилась ни единой живой душе, что ездит сюда, не говоря уж о том, чтобы взять кого-нибудь с собой. Это был ее секрет. Если бы она рассказала Джессу заранее, если бы подготовила его к чему-то особенному, а он оказался бы разочарованным, ей стало бы больно. Да, ей стало бы больно, вот и все.