Сердце на ладони
Шрифт:
— Мы ничего не боимся. Но, может быть, стоит еще поискать.
— Такая публикация — довольно распространенный и эффективный метод поисков.
Тарасов на минуту задумался. Открыл сейф, достал листки, которые перечитывал полчаса назад.
— Хочу показать тебе еще один документ. Из той же папки, с которой ты ознакомился у Вагина. Но тогда я посоветовал это вынуть.
Кирилл с непонятным волнением взял протянутые ему стандартные листы, сколотые скрепкой, и сразу посмотрел на вторую страничку, на подпись. Подпись, как и все остальное,
Это была копия заявления в органы государственной безопасности. Оно начиналось словами:
«Мне стало известно, что в город из Германии, где она пробыла около двух лет, вернулась дочь врага народа и предателя, фашистского прислужника доктора Савича С. А. — Савич Софья Степановна».
Прочитал это Кирилл и почувствовал, как кровь больно ударила в виски и в темя. Пересохло в горле. Он глотнул воздух.
Тарасов как будто углубился в газету, но незаметно следил за выражением лица Шикоаича.
заявлении давалась характеристика Сави-
е только служил в немецкой управе, он
провокатор. Имел связь с не-
одпольщиками. С одним из парти-
Гукана в его?ов> с каким — не говорилось. Но
его «подпольной деятельности»
проваливались и гибли наши
ответственные операции. Под-
вынесла предателю-прово-
смертный приговор,
Дальше Гукан писал, что дочь жила с отцом, человеком состоятельным, вела его хозяйство и была «в близких отношениях» с гитлеровскими офицерами, которые проживали «в гостеприимном доме Савича».
— Подлость! — возмущенно бросил Кирилл, окончив читать.
— Не кипятись. — Тарасов придвинул ему пачку папирос. — Было время всеобщей сверхбдительности.
— Но ведь можно было выяснить, с каким «комфортом» они вывезли ее в Германию и где там держали.
— Это, пожалуй, можно было выяснить, но, очевидно, не хватало времени. Многовато было таких дел.
Шикович прикурил и жадно затянулся.
— Спасибо, Сергей Сергеевич. Для меня в этом документе важней другое. Почему Гукан раньше ничего не говорил о том, что Савич был связан с подпольщиками? С кем конкретно? И с отрядом… С каким? Не сказал ни тогда, когда мы писали книгу, ни теперь, когда я пришел к нему с записками Варавы. Почему?
— Вот и попробуй выяснить — почему? В психологическом плане, — чуть заметно улыбнулся секретарь горкома.
— Можно сказать ему об этом? — спросил Кирилл, протягивая заявление Гукана.
— Лучше не сразу. Такой лобовой ход вряд ли поможет установить истину.
— Придется ждать, пока Ярош разрешит поговорить с Савич. Может быть, она что-нибудь прояснит.
Ярош широко размахнулся. Застрекотала катушка. Блесна, сверкнув на солнце, шлепнулась на середине реки. Ярош дал блесне потонуть, и течение отнесло ее и леску еще дальше. Наконец он начал крутить катушку, медленно-медленно. Катушка
Кирилл стоял шагах в пяти. С обрыва, забрасывая блесну своего спиннинга в мелкую воду, с интересом следил, как серебристо-красный лепесточек то ложится на желтый песок выскакивает на поверхность.
«Сейчас зацепится, — думал он, глядя на друга. — Блесна ползет по дну». Почему-то хотелось, чтоб у Яроша зацепилась и оборвалась леска. Ему осточертело это бесконечное забрасывание.
Солнце из-за реки слепило глаза. Легкий ветерок шелестел лозняком. Посидеть бы в тени под стогом и поговорить.
Блесна Яроша, не задев ни одной водоросли, заиграла на мели.
«Черт!» — выругался про себя Шикович.
Ярош опять так же ловко размахнулся, далеко закинул блесну и снова молча вел ее все с той же задумчивой неторопливостью. Кирилл не выдержал.
— Чего ты молчишь?
— Думаю, — ответил, не обернувшись, Антон Кузьмич. — Я, кажется, начинаю видеть смысл в том, что ты делаешь. После твоего рассказа…
— Слава богу, наконец-то дошло до твоих заспиртованных мозгов. Ты должен завтра же разрешить мне побеседовать с Зосей!
— Нет! — Ярош быстрее погнал блесну. — Нет! Ты как азартный игрок. Тебе только бы скорей выиграть. А у меня жизнь человека. Я не играю жизнью.
— Ты холоден, как эта щука! — кивнул Кирилл назад, где в траве судорожно раздувала жабры, задыхаясь на воздухе, светлая речная щучка, пойманная, как ни странно, Шиковичем. Неожиданная удача друга разожгла рыбацкий азарт Яроша.
— Не хвастай своей щукой. Дрянь щучка. А главное, все равно дома не поверят, если я не подтвержу.
— Пошел ты… Эскулап! Коновал!
— Мыло, ошень мыло, — беззлобно бубнил Ярош, снова закидывая блесну. — А ты знаешь, что коновал весьма тонкая профессия?
— Антон, ты меня своим дурацким спокойствием доведешь до того, что я сегодня напьюсь.
— Пей. Река рядом.
— А-а, черт! Дулю ж ты у меня съешь, а не уху, — и, швырнув в траву спиннинг, Кирилл с воинственным видом направился к щуке.
Ярош кинулся ему наперерез, схватил за руки.
— Э! Что ты дурак, я знаю, но выкинуть такую щуку!
Шикович хотел подставить ему ножку, но Антон Кузьмич легко поднял своего пятипудо-вого друга, потащил к обрыву.
— Остужу я твою горячую голову.
— Погоди, на том берегу люди. Нарочно потону тебя посадят.
Ярош опустил Кирилла на землю. Они уселись на мягкой траве, свесив ноги с обрыва. И так, уже серьезные, беседуя, просидели, пока с неба не полилось в реку расплавленное золото заката.
18
Маша влетела в палату веселая, возбужденная. Подбежала к постели Зоей, присела, осторожно обняла ее,
— Ура, Софья Степановна! Чудесная кардиограмма! Все эти лысые дяди — консилиум — поздравляют Антона Кузьмича. Блестящая операция. Редкая! Скоро мы с вами будем танцевать. Вы любите танцевать?