Сердце на ладони
Шрифт:
— Роман? — спросил Гукан после долгой паузы.
— Документальная повесть.
— Документальная? Писано-переписано…
— Не так уж много, Семен Парфенович. О нашем городе одна ваша книга. Да и сколько там о подполье? Мимоходом. В основном — партизаны. Я хочу заглянуть поглубже… Разобраться.
— Разбирался горком.
— Правильно. Но мне, например, далеко не все ясно. Особенно первый период. К тому же, согласитесь, что сейчас мы на многое смотрим другими глазами.
— Хочешь, значит, проревизовать решение горкома. — Гукан не спрашивал, а как
Шикович поерзал в траве и с силой закинул удочку в воду. Он понял, что Гукан не отступится ни от одного слова, ни от одного положения своей книги, написанной его, Кирилловой, рукой. Охватила злость.
«Почему ты так упорно держишься за то, что у многих вызывает сомнения? Почему считаешь, что только ты сказал истину? Решение горкома!.. Ты был секретарем и подготовил это решение, повторив то, что написал в книге. А люди — участники — протестуют!..»
Кирилл обеими руками сжал удилище, как будто оно могло затащить его неведомо куда. Он боялся, как бы не прорвалось его раздражение. Понимал, что ссориться сейчас с Гука-ном глупо и неуместно.
Помог ему справиться с собой сам Гукан. Он встал, наклонился над водой, и со стороны можно было подумать, что, кроме поплавков и рыбы, ничто больше не волнует и не занимает его. Кирилл оглядел долговязую фигуру, спокойное аскетическое лицо и, чувствуя, как остывает, беззлобно выругался про себя:
«Актер, чертова жердина! Дорого я дал бы, чтоб узнать, о чем ты думаешь».
Они долго молчали.
Наконец, насаживая нового червяка, Гукан сказал:
— Это тебя Ярош подбивает на подполье? Советую не слишком поддаваться ему. Анархист.
— Ярош анархист? — Кириллу стало весело. — Более дисциплинированного человека я не знаю.
— Разная бывает дисциплина. Безусловно, он выполнял ответственные задания. Но это было, так сказать, не главное направление нашей борьбы. И его держали в стороне. Поэтому у него сложилось однобокое представление о подполье. В нашей книге, конечно, не все факты и люди названы… Но я и не ставил себе такой цели…
«Книга «наша», а цель «твоя», — мысленно засек Кирилл.
— Мы дали общую оценку… А Ярош хотел все перечеркнуть только потому, что его не упомянули… Взять хотя бы его письмо в редакцию.
Шикович вспомнил свое первое знакомство с Ярошем — как, получив письмо, разыскал молодого врача. И тот с болью, с обидой рассказывал о своих незаслуженно забытых друзьяхподпольщиках.
Нет, Ярош написал тогда не потому, что не упомянули в книге его. В этом Кирилл за годы дружбы с ним убедился. Но не совсем неправ и Гукан: у Яроша действительно было путаное представление об общей картине подпольной борьбы в городе.
И тут же Кирилл вспомнил сегодняшний разговор с другом о том, стоит ли тревожить мертвых. Даже Ярош, неукротимый и неутомимый Ярош вот как стал рассуждать! Что это — возраст? Дача, голуби, рыба…
А может быть, и правда, это не то, не главное, что нужно сейчас народу?
У Шиковича нередко возникали такие сомнения в актуальности своих творческих замыслов. Это тяжелые сомнения. Кирилл
Ему повезло: нырнул поплавок, он подсек и вытащил порядочного язя. Его удача подогрела рыболовный азарт Гукана — язя тот не взял ни одного. Семен Парфенович подсел поближе, заговорил о повадках рыб. Рассказывал с интересными подробностями, но очень уж монотонно. Кирилл молчал. Смотрел, как покачивается поплавок, слушал журчание воды, крик ласточек. Река убаюкивала…
Вдруг Гукан услышал, как рядом что-то тяжелое плюхнулось в воду. Подумал, обвалился берег. Глянул — нет Шиковича. По реке плыла соломенная шляпа. Семен Парфенович испуганно вскочил. Но тут же под обрывом вынырнула голова.
— За удилище, хватайся за удилище! — крикнул Гукан. Шикович схватился за удилище и, фыркая, отплевываясь, выбрался на берег. А шляпа поплыла по течению.
— Что случилось?
— Задремал, — ответил Шикович, тряся головой, чтоб вылить воду из ушей.
— Задремал? — Гукан так захохотал, что ласточки испуганно шарахнулись за реку. Ши-ковичу никогда не доводилось слышать, чтоб суровый, скупой на улыбку председатель так хохотал. Никак не мог успокоиться. Его хохот привлек внимание Яроша. Он бросил удочки и вышел из лозняка, чтоб посмотреть, что случилось.
3
Обычно Гукан появлялся в исполкоме за полчаса до начала работы, а то и раньше. Во-первых, это дисциплинировало подчиненных, хотя, когда секретарша стала приходить раньше его, он запретил ей это делать. Она должна была быть на месте без пяти девять, не раньше и не позже. Гукан любил порядок и умел его поддерживать.
Во-вторых, таким образом ему удавалось избегать встреч с теми, кто добивался квартиры и ежедневно подстерегал его. Наконец, в пустом, хорошо проветренном кабинете, в окна которого заглядывали ветви каштана, славно думалось и можно было спокойно спланировать свой рабочий день.
У Гукана — не в пример иным руководителям — хватало воли придерживаться этих однодневных планов.
В понедельник Семен Парфенович проспал: Он и досадовал и улыбался, когда торопливо шел по омытым дождем улицам. Уже лет двадцать с ним этого не случалось. Без будильника, без посторонней помощи он мог проснуться точно в назначенный час. А тут вдруг проспал до половины девятого. Всему виной вчерашняя поездка.
«А впрочем, это не плохо, что организм еще способен так выключаться», — размышлял он на ходу.
Вспоминал вчерашний день. Много было приятного. Особенно рыбалка. Редко когда так повезет. А какое незабываемое ощущение oт дождя, который захватил их на лугу! А потом, как он готовил с хозяйками уху, пока мужчины ездили в деревню в лавку, и со смехом рассказывал им, как свалился в реку Кирилл Шикович. Женщины тоже смеялись..
В приемной уже ждали люди. Человек десять. Гукан поздоровался. Его сразу окружили.
— Товарищ председатель!;
— Семен Парфенович!
— Товарищ Гукан!