Сердце мира

Рауд Алекс

Заб глянул с сомнением.

– Не может быть. Я выстроил почти идеальный рисунок.

– Какой еще рисунок? Ты же стихи пишешь.

– Сам посмотри.

За пару шагов Таш пересек помещение, большую часть которого занимали три стола с письменными принадлежностями. На полках грудами лежали свитки и книги с отчетами о торговых делах эс-Мирдов. В глубине души эти небрежно брошенные документы приводили Таша в трепет - на одной полке здесь было едва ли не больше книг, чем во всем доме Илартана. Жаль, он едва умел читать, но верил Забвению, который говорил, что

все это невероятно интересно. В те моменты, когда татуированный раб не глядя брал свитки из кучи, которая казалась сваленной в беспорядке, и не ошибался, Таш ему завидовал. Как это должно быть прекрасно - получить хоть какое-то образование.

Конечно, Ташу грех было жаловаться. Он часто присутствовал на уроках Илартана как слуга, которого заставляли подавать и приносить нужные вещи, и усвоил гораздо больше, чем большинство других встреченных в жизни рабов. И все же Таш чувствовал, что это лишь жалкие крохи. Например, ему и в голову никогда не пришло бы сочинять стихи. Он и что такое рифма представлял с трудом.

– Вот, смотри, - повторил Заб, показывая исчерченный лист.
– Видишь?

– Что я должен видеть?

– Ну вот же! Порядок каждого ударного слога, расположение гласных тоже имеет значение, - забормотал Заб.
– И согласные - звонкие, твердые. Они подчеркивают серьезность моих намерений.

Друг провел пером по черточкам и линиям, нарисованным над ровными строчками. Когда он это сделал, Таш уловил очертания какого-то сложного иероглифа.

– И что это означает?

– Слово "любовь"!
– сердито пояснил Заб.

– На каком языке? Это силанский?

Друг внезапно смутился и растерянно взъерошил пепельные волосы.

– Нет. Я не знаю. Это точно не силанский и не шердский. Может быть, ллитский? Никто не проверял, знаю ли я ллитский.

Таш с трудом удержался от смешка.

– То есть ты сочиняешь стихи для Иллис, которая не умеет читать, а сам даже не знаешь, на каком языке пишешь?

Заб застонал, бросил перо на стол, откинулся на спинку стула и печальными глазами уставился на потолок. Таш похлопал товарища по плечу.

– Не переживай. Может, еще вернется твоя память.

– Не вернется. Несколько месяцев прошло, а у меня ни одного самого завалящего воспоминания о старой жизни. Иногда обидно так, что руки на себя наложить хочется. А потом я думаю: что если это божественное провидение? Что если я совершил что-то настолько страшное, что мне лучше этого не помнить? Убил кого-нибудь, например. А потеря памяти - это мой второй шанс начать жизнь заново и прожить ее, как достойный человек.

Над ответом Таш задумался надолго. У него были свои мысли о том, что случилось с Забом. Здоровый, сильный мужчина, сведущий в языках, да еще найденный поблизости от границы с Шердааром - он же наверняка лазутчик. А памяти его лишили за то, что он вызнал какой-то важный секрет. Скорее всего, Заба собирались использовать и дальше, но что-то сорвалось, и он попал к порогу той самой таверны, у которой очнулся будущий писарь Ли Лааны эс-Мирд.

Если эти догадки были верными, то Забу и правда не стоило вспоминать

старую жизнь. Целее будет.

– Я тоже так думаю, - поддержал Таш.
– Все это не зря: и то, что ты память потерял, и то, что ты попал сюда. Похоже на ступеньку к лучшей жизни.

Заб медленно и не слишком уверенно кивнул.

– Вопрос в том, не сбросили ли меня до этого с самой вершины лестницы. Я могу оказаться кем угодно, хоть аристократом, которого поймали и ограбили хранители.

Таш хмыкнул.

– Это тебе Иллис сказала или сам придумал?

– Неважно. Знаешь, что хуже всего? У меня может быть семья: жена, дети. А я тут...

Он поморщился, глядя на исписанный любовными стишками лист.

– Таш!
– позвали со двора.

Шерд напрягся. Голос принадлежал госпоже.

– Мне пора.

Заб махнул ему рукой и снова склонился над бумагой. Наверное, решил написать новое стихотворение - на сей раз со словом "любовь" на силанском языке.

Крепко Иллис запала ему в душу. Он уже пообещал научить ее читать, и Таш подозревал, что за этим последует гораздо более серьезное предложение. Причем вряд ли Забу откажут. Старик Хал смотрел на него благосклонно, хоть и называл за глаза большим дитятей. Разве что у хозяев могли оказаться на него совсем другие планы. Но отчего-то Ташу мнилось, что госпожа не будет против женитьбы, тем более раба на собственной служанке.

Лаана все еще сидела во дворе и чему-то хмурилась. На столе перед ней высилась горка писем. Вечером в саду быстро темнело, и на бумаги падала длинная тень. Складываясь в гримасу, она гуляла и на лице Ксалтэра, который замер возле хозяйки.

Таш низко поклонился, стараясь не смотреть на нее. В последнее время при виде Лааны у него болезненно екало сердце.

– Госпожа, вы меня звали?

– Да...
– рассеянно сказала она.
– Я хотела послать Ксалтэра во Внешнее кольцо, но говорят, там сегодня какие-то волнения. Он попросил отправить с ним тебя. Ты же не занят?

– Нет, госпожа. Я буду рад сходить в город.

– Хорошо. Будьте осторожны.

Подняв голову, Таш все-таки не удержался от взгляда на Лаану и успел поймать в карих глазах отблеск тревоги.

Он так хотел думать, что в этом чувстве кроется что-то большее, чем беспокойство за свое имущество. Но это было невозможно. После того что случилось в поместье графа, Таша стыдилась бы любая женщина.

Хлопок по плечу заставил его очнуться. Ксалтэр был чем-то доволен, а на его губах блуждала несвойственная коренастому рабу улыбка.

– Идем! У нас еще Урдова уйма дел.

***

– Ты же меня для нового задания позвал?
– спросил Таш, как только они вышли из поместья.

По улицам уже стелились тени от крепостных стен. Говорить можно было без опаски - большинство богатеньких жителей Внутреннего кольца сидело дома, готовилось ко сну. Дороги пустовали. На Стреле еще оставался народ, но к тихой беседе двух рабов никто не прислушивался. Что они могут обсуждать важного?