Сердце меча
Шрифт:
— Так вот, иногда эта самая королевская кровь, чтоб ей пусто, преподносит вот такую фигу. Иммунная система начинает воспринимать организм как инородное тело и убивать его. Думаешь, отчего так часто умирают потомки смешанных браков?
— Он когда-нибудь выздоровеет? — спросил Дик, подбирая скомканную салфетку с пола отправляя ее в утилизатор.
— Врач сказал, что когда закончится половое созревание, нужно будет пройти курс радикальной терапии. Если его начинать сейчас, гормональные железы могут пойти вразнос. А до тех пор мы просто вводим искусственный
Бет умолкла потому что вошла леди Констанс.
— Джек, — она встала на колени рядом с кроватью. — Маленький, ты как?
— У меня голова тяжелая, — пожаловался Джек.
— Это пройдет. Бет, ты молодец.
— Я пойду отнесу вещи в стирку, — сказал Дик.
— Да, пожалуйста, — кивнула леди Констанс. Дик подобрал вещи Джека и тихонько вышел.
Ему и самому нужно было сменить одежду, поэтому он забежал в свою каюту и сбросил штаны и тунику, вместо них надев узкие шорты и старый свитер Джеза с ужасно растянутым воротом. Чуть подумал и сунул под завязку шорт книгу Шекспира.
Одним из плюсов этого пассажирского рейда было то, что не требовалось экономить воду, и устраивать купание и постирушки можно было хоть каждый день. Дик бросил скомканные вещи в глотку стиральной машины, пошарил в корзине с грязным бельем и выгреб оттуда все, что не грозило полинять на белое сейлор-фуку Джека. Этого все равно было мало: обычно машину запрещалось запускать иначе как загруженной до упора: ведь расход воды всегда был одинаковым, и немалым. Но сейчас капитан махнул на это дело рукой.
Дик закрыл и запустил машину, а сам сел на корзину с бельем и включил книгу. Шекспир ему действительно понравился, Макбет чем-то напоминал Тайра Киёмори, а «Король Лир» хоть и был списан со старинного фильма «Ран», все равно было интересно читать, и Корделия чем-то казалась похожей на леди Констанс.
Теперь он дочитывал «Отелло» — и было уже понятно, что дело кончится плохо: бедняга мавр оказался доверчивым, как ребенок. Правда, Дика покоробила эта странная доверчивость: он был убежден, что хороший человек скорее поверит хорошему, чем плохому, а раз так — Отелло должен был поверить жене, а не клеветнику Яго. Но, видно, несчастный совсем плохо думал о себе, если считал, что жена предаст его при первом же удобном случае…
Он дочитал «Отелло» и убедился, что все ожидания оправдались: утешиться можно было только тем, что негодяй получил по заслугам. Дик не стал открывать последнюю трагедию — «Ромео и Джульетта»; решил отложить ее до вечера, чтобы прочесть после прыжка, во время положенного отдыха. Он закрыл книгу, сунул ее за пояс, надвинул на глаза визор и вызвал из памяти сантора комплекс задач по векторному анализу.
— Тук-тук, —
Он поднял визор. Бет стояла перед ним, скрестив руки на груди. Дик подвинулся, чтобы она тоже могла сесть.
— Уже скоро. А что Джек?
— Уснул. Не паникуй, Дик, мы к этому уже привыкли. Приступ происходит где-то раз в месяц и длится примерно с неделю. Джек полежит немного — и все. Потом снова будет бегать. Главное — чтобы он не оставался один на это время, чтобы рядом был кто-то.
— Кроме вахты — я готов.
— Большое спасибо, — съязвила Бет. — Без тебя мы никак бы не обошлись. Ладно, не сердись. Я же говорю — мы привыкли. Если бы мама согласилась клонировать железы, провести с ними терапию и пересадить ему — с этим было бы покончено.
— Но для этого, — возразил Дик, — нужно клонировать сначала ребенка, а потом взять у него стволовые клетки и вырастить органы. Это убийство.
— Не занудствуй, монах в дырявых штанах. Убийство — это если из-за маминого упрямства с Джеком случится приступ, когда рядом никого не будет. Сейчас ему пять, а когда будет десять, я уже не смогу ходить за ним хвостом и ни одна нянька не уследит. А генетический материал — не человек.
— Ты говоришь как Моро, — сказал Дик.
— Ну и прекрасно.
— Бет, он говорил это о тебе… Ну, то есть, о том, что в Вавилоне тебя тоже не считали бы человеком, пока ты была в репликаторе. Тебе не дали бы вырасти по-настоящему, а потом какая-нибудь старая оперистая певица записала бы тебе свою память.
— Оперная, — поправила Бет, а потом прищурилась. — Эй, а откуда ты знаешь про оперу?
Дик покраснел.
— Подслушивал, значит. Тц-тц-тц, мальчик, кто же вас воспитывал? Когда капитан Хару, когда шеэд, а когда и никто. Ладно, проехали. Мне все равно надо привыкать к вниманию публики. Тебе хоть понравилось?
Юноша кивнул.
— У меня проблемы с репертуаром, — важно сказала Бет. — Понимаешь, обычно карьера оперной певицы начинается с хора. А я — гем, я могу проторчать в хоре до тридцати лет, а потом буду петь на вторых ролях еще до сорока, и только потом мне, может, дадут главные роли. Ты когда-нибудь видел этих сорокапятилетних Аид с вот такущими задами? — чтобы показать калибр зада, Бет спрыгнула с корзины для белья. — Поэтому действовать надо иначе. Сначала нужно сделать сольную карьеру, зарекомендовать себя. И когда у меня будет имя — то под это имя кто угодно даст денег на постановку «Аиды». Ты слышал «Аиду»?
— Это то, что ты пела?
— Нет, это другая опера. То, что я пела, будет моим сольным номером. Понимаешь, у меня после мутации открылась целая октава внизу, а мама боится, что я поврежу горло и запрещает мне петь сложные партии. Потому я и репетировала там, где вы с Майлзом машете мечами. Но одного номера мало, нужно подготовить целую программу. Что-нибудь совсем новое, не затасканное. О, послушай! Говорят, у тебя навалом сохэйских песен? Давай меняться: я тебе «Аиду», а ты мне — эти песни, может, и найду что-то полезное.