Сердце меча

Чигиринская Ольга Александровна

С закатом температура воздуха упала и снег, еще недавно мокрый, теперь похрустывал под ногами. Он шагал позади Рэя и на душе у него было скверно как никогда. По лицу Рэя он видел, что морлока не очень-то убедила его версия. Она и самому Дику казалась притянутой за уши — но это была единственная версия, которая объясняла все. Бет не должна знать. Она не выдержит, у нее будет истерика — а это самое последнее, что ему сейчас нужно.

Дик вырос с мыслью о том, что ему придется расстаться с жизнью скорее рано, чем поздно. Мало кто из сохэев умирает от старости. Но только сейчас он понял, как тяжел крест офицера: жертвовать не только собой, но и другими. Рэй — солдат, он понимает. Леди Констанс — доминатрикс, она поймет.

Но он рискует не только теми, кто способен пойти на жертву. Он рискует в первую очередь теми, кто неспособен и не должен.

«Боже, пусть я погибну один. Или хотя бы мы двое… А больше никто. Особенно Бет. То есть, миледи и Джек и милорд — тоже, это самое главное… Но Бет — пусть она спасется… Потому что она… Потому что я… я согласен, если так надо. Это же моя война. Не ее. Она-то тут при чем? Все они…»

Дик нырнул под тент и отдал котелок гемам. В крохотной палатке все теснились бок о бок, и нельзя было встать в полный рост — только на колени. Тесное пространство освещали термостержень, исходящий тускло-желтым сиянием в зажиме походной печки и терминал сантора, который включил лорд Гус. Его длинные кисти с растопыренными, быстро перебирающими пальцами, походили на пауков, ткущих тенета какого-то очередного хитроумного графика — и Дик жгуче позавидовал его способности уходить в призрачный мир формул. Лорд Гус был голоден, как и все, но его пришлось слегка толкнуть в бок, чтобы он услышал приглашение к ужину. Джек, утомленный переходом, не смог дождаться ужина — съел плиточку шоколада и уснул. Леди Констанс разбудила его, когда закипела вода, чтобы он поел — но малыш, осовело моргая глазенками, крутил лицом и не желал разжимать губ, чтобы проглотить немного варева.

Вообще-то, консервы из легионерского рациона (как и многие шкиперы, капитан Хару, не мудрствуя лукаво, закупил в качестве НЗ списанное армейское барахло) можно было есть и так — сорвав защитный слой с термопятна, которое разогревало банку примерно до тридцати градусов. Но все очень устали и замерзли — давиться сухой жирной кашей никто не хотел, и ее превратили во вполне приемлемый суп. В конце концов в Джека впихнули три ложки и снова позволили мальчику уснуть. Примерно с полчаса леди Констанс тревожно следила за сыном — не начнет ли его рвать? Но нет. Приступа не было.

От супа не оставили ничего, и вторым приемом закипятили в котле воду для кофе — леди Констанс сказала, что хорошо бы всю ночь иметь теплый кофе для вахтенных, и Дик ее поддержал. Сам себя он назначил первым вахтенным и велел Тому заступать через полтора часа. Ночь была разбита на шесть коротких вахт — чтобы у всех имелась возможность выспаться перед очередным дневным переходом.

Когда налили по второй кружке, он сунул в ухо «ракушку», вышел наружу, отцепил от пояса терминал и сел, как лорд Гус — только над картой, снятой во время облета планеты.

Южнее в горах было что-то, очень похожее на деревню. Во всяком случае, несколько объектов мало походили на фигуры выветривания, и термосканер показывал там наличие отопления. Конечно, оставалась еще крохотная вероятность того, что это какой-нибудь скрытый гейзер затейливой формы — но Дик все-таки думал, что судьба не настолько от него отвернулась.

Они достигли гор, и теперь следовало держать прямо на юг. Юный капитан, прокладывая этот маршрут, первоначально думал подняться в горы и следовать вдоль чего-то, очень похожего сверху на русло реки. Но сейчас, увидев отвесную стену скальной гряды, он понял — об этом нечего и думать.

Он ощупал и осмотрел камень, под которым укрылся тент — сомнений не было: над этим камнем поработала вода. Место, по которому они шли — полоса прибоя, и, судя по отметкам, которые Дик видел днем на скалах впереди — длинные горизонтальные полосы, словно по камню кто-то провел гигантским гребнем — вода в этом месте поднималась метров на сто. Оставалось лишь радоваться,

что они упали сюда зимой, а не во время этого бешеного прилива. Надо же хоть чему-то радоваться…

Жилище, найденное на карте, было именно в горах, и Дик боялся, что весь этот жуткий путь, семьдесят километров по прямой и Бог знает сколько со скидкой на рельеф местности, они проделают зря: поселение окажется недоступным, они не смогут взобраться на клифф… В том месте, куда он вел отряд, ровная полоса гор была рассечена все тем же «руслом». Во всяком случае, Дик надеялся, что это русло реки…

Завтрашний путь пролегал вдоль клиффа, среди камней. Так у группы оставалась какая-то возможность быстро укрыться, если их начнут искать с воздуха. Это — еще пятьдесят километров. Еще два дня пути — Дик не обольщался насчет того, какие здесь ходоки все, кроме Рэя. Сам он, к примеру, подозревал, что стер себе ноги, и имел все основания опасаться за свое завтрашнее состояние.

Кроме того, их неизбежно затормозит приступ Джека. Их затормозит, а малыша убьет. Дик отключил терминал и сел, упершись локтями в колени и уронив голову. Он никогда раньше не клянчил у Бога, очень и очень буквально понимая то место в Евангелии, где сказано, что Отец знает твои нужды прежде, чем ты у Него попросишь. Дик вырос среди солдат Господних, и себя считал таким. Солдат не клянчит у генерала, хороший генерал сам снабжает солдата тем, что тому нужно. Дик всегда просил лишь о поддержке и помощи — но не о чуде. И лишь совсем недавно оказалось, что о поддержке просить бесполезно, потому что он не может сделать НИЧЕГО. Он не врач, не нанотехнолог. Он даже не настолько хороший пилот, чтобы привести корабль куда надо. Он вынужден просто сидеть и смотреть, как ребенок угасает и как терзается его мать.

Дик ни секунды не сомневался в том, что смерть — рождение к вечной жизни, не сомневался и в том, что такой ангелочек, как Джек, будет в раю быстрее, чем над ним дочитают «Ныне отпущаеши», и все-таки в качестве утешения эта мысль никуда не годилась. Потому что они оставались в этом тускнеющем мире, из которого со смертью каждого ребенка уходил свет, и где торжествовала такая сволочь как Брюс, Морита и Джориан. И тут можно было только впадать в отчаяние — или просить.

Чья-то мягкая, но сильная рука легла сзади на плечо. Дик, не оглядываясь, узнал это деликатное, почти робкое пожатие.

— Миледи… — прошептал он.

— Бедный мой мальчик, — она села рядом и провела рукой по волосам Дика. — Я все знаю.

У Дика словно кровь закипела в легких.

— Рэй сказал вам?

— Я догадалась, когда ты поссорился с Гусом.

— Простите меня… Мне… очень жаль.

— Ты ни в чем не виноват. Боже мой, Дик, как же мне тебя утешить…

— Не надо меня утешать. Сделайте для тэка все, что сможете. И для Бет. Не дайте ее убить.

— Никогда. Она же мое дитя. Я буду драться и за нее, и за Джека, и за тебя.

— За меня не надо… Только если ее найдут… понимаете, они ведь ее ищут, не кого-то другого… Вы лучше ее сами убейте, чем отдавать им.

— Ты сам не понимаешь, что говоришь. Ты устал.

— Нет, миледи, это вы не понимаете… Есть вещи и похуже смерти. — Он вскочил, сжав кулаки, потом вцепился себе в волосы и прокричал шепотом: — Боже, Боже, ну почему это с вами случилось? Со мной-то ладно, я сюда хотел. Не так — но хотел! А вы за что? Почему вы должны зря погибать?

— Ни за что, Дик. И никто не погибает зря. Если мы оказались здесь — значит, здесь мы нужны; мы все. В конечном счете, все мы умрем, здесь или где-то еще. Мне суждено потерять Джека или Бет или тебя — или вам суждено потерять меня: никто из нас не бессмертен. Кому-то достанется этот горький дар — оплакать того, кого он любит. Я тоже порой злюсь — на судьбу, на себя… на тебя. Но что толку злиться? Мы здесь потому, что призваны сюда. Мы должны дать все, что можем — друг другу и тем, кого встретим.