Сердце Малого Льва
Шрифт:
Наверно, по причине какой-то нервной спешки. Он вечно торопился, Эжени тоже, и оба к
этому уже привыкли.
Он не хотел входить в ее состояние, всё и так было нормально. К тому же он прекрасно
знал, что Эжени его не любит, просто ей нравится иметь любовника Прыгуна. Он и сам
любил ее не больше, чем остальных. Она появилась у него в ту пору, когда ему было совсем
всё равно. Сейчас мало что изменилось, просто поиск нового и настоящего временно
прекратился.
–
– спросила она, причесывая свои рыжие мягкие
волосы бабулиной расческой.
– Жажду, - улыбнулся он.
– Скоро мы будем видеться чаще.
– В каком смысле?
– В смысле культурного обмена. Наш театр отправляется к вам на гастроли. Кесарес
обещал меня взять. Я, конечно, не прима, но тоже кое-чего стою... Между прочим, она меня
терпеть не может: боится конкуренции...
Встречаться с Эжени Ланц чаще, чем раз в год, ему почему-то не хотелось. Сказать ей об
этом он, понятное дело, не мог.
– Пойдем чего-нибудь перекусим, - предложил он.
Ужин остыл. Эжени не обратила на это внимания, так же как и на то, что стол изысканно
сервирован. Что ей было до таких мелочей? Ее волновали только сценические дела.
– А что у вас сейчас идет в театрах?
Малонаселенная Пьелла большим разнообразием в искусстве похвастаться не могла, да и
задачи у нее стояли совсем другие.
– В Классическом – «Вторжение», - припомнил Эдгар, - в Авангарде - «Три желания», в
Музыкальном - «Сладкие ручьи любви», - он невольно усмехнулся и уточнил, - это из
виалийской классики.
– И что?
– удивленно посмотрела Эжени, - наши изображают лисвисов?
– Не просто лисвисов, - выразительно посмотрел он, - а влюбленных лисвисов, просто-
таки канонически влюбленных. Больше двух действий высидеть невозможно.
– Тогда зачем вам эта муть?
– Не понимаешь? Чтобы было о чем поговорить с послом.
– 6 -
Она, конечно, не понимала. Она не знала, что с культурным, уважающим себя лисвисом
нужно было минут сорок побеседовать об искусстве, прежде чем переходить к делу. И уж тем
более она понятия не имела, что есть во вселенной типы еще более нудные и щепетильные,
чем лисвисы, с которыми ему по долгу службы приходится общаться - рыбоглазые теверги, и
они по иронии судьбы обожают виалийскую классику.
– А что Зела?
– спросила Эжени с любопытством, - играет во «Вторжении»?
– Сейчас - нет, - ответил Эдгар, - для нее написали какую-то новую пьесу, она занята ею.
Молодая актриса только вздохнула, изящно и несколько манерно орудуя ножом и вилкой.
– Везет же некоторым:
Ее зависть была столь откровенной, что он засмеялся.
– Выйди замуж за полпреда - у тебя будет то же самое.
– Всё течет - ничего не меняется, - вздохнула Эжени, - талантливых много, а пробиваются
единицы. И по-прежнему для женщины самое главное - удачно выйти замуж... Послушай,
Эд, женись на мне. А?.. Я буду второй примой у вас на Пьелле. Не первой, нет, мне хватит и
второго места...
– она помотала головой, посмотрела на него заранее разочарованно, - нет.
Ведь не женишься. Зачем тебе это...
– Я не такой злодей, как кажется, - усмехнулся Эдгар, говорить серьезно на эту тему он не
собирался, - если я женюсь на одной, представляешь, как расстроятся другие?
– Знаешь, если ты все-таки женишься, - парировала собеседница, - то это будет самая
несчастная женщина на свете. Влюбиться ты органически неспособен, избалован, отказывать
себе не привык, будешь ей изменять, в душу к себе не пустишь... я бы и сама за тебя не
пошла ни за какие привилегии.
У него были три любимые женщины: бабуля, мать и сестра Риция, но даже их он не
пускал себе в душу. Чем больше он проникал в других, тем сильнее было желание
закупориться самому. Иногда это было просто ужасно - видеть других насквозь.
Эдгару нравилось, что Эжени, в общем-то, не скрывала своего желания выйти за него по
расчету, за эту прямоту, актрисам обычно несвойственную, он ее и ценил.
– Ты прелесть, - ответил он на ее выпад.
– Ты тоже ничего, - примирительно сказала она, - особенно в одном качестве...
***********************************************************
Утро было обычным, апрельским, синевато-прохладным и акварельно-размытым. Эдгар
облился ледяным душем чтобы взбодриться. Что-то тревожило. Что? Эжени не имела
никакого значения, ее слова тоже. Тогда в чем дело?
Скоро он понял, что его почему-то беспокоят эти дети - Оливия и Льюис. Мнительный
Антонио России все же внушил ему свою тревогу. А вдруг что-то действительно не так?
Вдруг он чего-то не разглядел в этой парочке? Уже за завтраком Эдгар решил, что не мешало
бы еще раз побеседовать с обоими, но не в деловой обстановке, где они сами не свои от
волнения, а на их территории. И заодно и посмотреть, как они живут.
В сосновом бору под Триром, где располагались корпуса общежития Университета, еще
не растаял снег. Он был серый и грязный, из под просевших сугробов вытекали узкие