Сердце горца
Шрифт:
Он обошел вокруг нее еще раз.
– И вот ты здесь. В моих покоях. Взаперти. И ты не выйдешь отсюда, пока я не разрешу. А ведь я могу никогда этого не сделать.
Адам остановился у нее за спиной, затем подошел к ней ближе и наклонился, касаясь членом ее попки, обтянутой сексуальным платьем. Как он и предполагал, платье сидело на ней просто великолепно, идеально подчеркивая ее прекрасные изгибы. И ощущать их своим телом было тоже великолепно. Когда он дотронулся до нее, горячий поток воздуха вырвался у него изо рта; это прикосновение обожгло ее кожу. Он втянул в себя воздух и отпрянул назад, зная, что,
– И эти туфли, – промурлыкал он, скользя взглядом по ее попке, по стройным изгибам ее бедер к изящным лодыжкам, вокруг которых были застегнуты элегантные ремешки.
– Я видел, как ты на них смотрела в «Мейсис». У тебя восхитительные ноги и попка, Габриель. Когда я впервые увидел тебя в Цинциннати, на тебе были шорты и сандалии. И даже твои пальцы на ногах с маленькими накрашенными ноготками возбуждали меня.
Адам обошел круг и стал перед Габби. Ее глаза были широко раскрыты, взгляд очаровательно рассеян. Приоткрыв рот, она тяжело дышала, и ее грудь поднималась и опускалась в такт дыханию.
Подушечкой пальца он нажал на ее губы, и палец незаметно оказался во рту девушки. Она сомкнула свои полные уста, посасывая его, и Адама охватил такой жар, что на какой-то миг он был не в состоянии пошевелиться. Наконец он медленно вытащил палец из соблазнительного ротика и провел влажную линию от ее рта, через подбородок по шее к ямочке между грудей.
Он должен был ее соблазнять, должен был сводить с ума поцелуями, обольщать, медленно, но неумолимо вести ее по дороге к полной и такой желанной капитуляции.
Но Адам не мог больше ждать; он слишком долго ждал и больше не мог сдерживаться. Он слишком долго думал об этом во время сегодняшней прогулки. И он нуждался в этом. Прямо сейчас. И то, как он сильно этого хотел, какую власть имело над ним это желание, выводило его из себя. Он хотел познать вкус Габби, почувствовать его на языке, запечатлеть его в своей бессмертной памяти. И если вдруг, по какой-то причине, она захочет остановить его этой ночью, ему нужно получить хотя бы это.
– Кстати, ирландка, – сдержанно предупредил он на случай, если она неправильно поймет, – я ни перед кем не становлюсь на колени. – Затем он опустился на колени у ее ног, поднял подол ее платья, сжал в руках шелковую материю и оттолкнул Габби назад, прислонив спиной к двери и словно пришпилив к ней, упершись в дверь руками.
Габби безвольно откинулась, жадно глотая воздух. Его экзотический запах наполнял ее ноздри, кружил голову. От одного лишь вида его обнаженного тела она так возбуждалась, что знала: там, под платьем, он обнаружит, что она вся мокрая; настолько мокрая, что это ее смущало. Она была уже готова; ей не требовался ни поцелуй, ни какая-то другая прелюдия. Она не знала, сможет ли пережить то, что он, по-видимому, собирался сделать. Она хотела, чтобы он просто вошел в нее. И когда он ходил вокруг нее, как огромный темный зверь, разговаривал с ней, признавался в том, как сильно он ее хочет, она готова была умолять его об этом.
И вот он стоял на коленях у нее между ног, подняв ей платье, обнажив ее до пояса почти полностью, оставив лишь кружевной кусочек шелка у нее между ног.
– О-о-о, снимаем и это, – проговорила Габби с полусмешком-полувсхлипом, когда он начал зубами стягивать с нее
Ощущения Габби притупились. Она чувствовала себя опьяненной, одурманенной страстью. Она не могла понять, как ей удавалось так долго ему сопротивляться, и внезапно ее поразила мысль о том, сколько же времени она потеряла.
– Этой ночью я узнаю тебя на вкус, попробую каждую частичку твоего тела, – промурлыкал Адам.
И тут же приступил к исполнению своего обещания, осыпая долгими, горячими, бархатистыми поглаживаниями языком внутреннюю сторону ее бедер. Неспешные сладострастные покусывания и жаркие поцелуи нежной кожи ее бедер. Ни одного сантиметра кожи он не оставил без поцелуя, без укуса.
Затем его рука раздвинула ей ноги и его голова оказалась между ними. Когда он начал быстро двигать языком по крошечному бутону, затерянному в мягких складках, Габби сгребла в пригоршню его шелковистые темные волосы и задрожала, бессильно прислонившись к двери.
– Стой, ka-lyrra. Если твои прекрасные коленки подогнутся и ты сползешь на пол, я возьму тебя прямо там.
Ее коленки в тот же миг подогнулись, и она едва сдержала смешок.
– Ох, черт возьми, Габриель, я хотел, чтобы это длилось как можно дольше! – воскликнул Адам, подхватывая ее и перекатываясь под нее, чтобы смягчить удар от падения.
Но Габби было не до любезностей, ведь она ждала этого всю свою жизнь и не могла больше ждать ни минуты. Лежа на его большом сильном обнаженном теле, она изгибалась, пока не поймала его горячий твердый член, направила туда, куда хотела, и почувствовала, как почти поглощенный орган приятно упирался в ее тело. Господи, она была так близка, всего несколько точных движений...
– О нет, – прошипел он, моментально все смекнув. – У тебя ничего не выйдет. Если ты не позволишь, чтобы первый раз я сам вошел в тебя.
– Тогда, – задыхаясь проговорила она, – поторопись сделать это.
Тяжело дыша, Адам издал хриплый эротичный полусмешок-полурев.
– Ах, Габриель, – довольно промурлыкал он, схватив ее за бедра и перекатывая под себя на мягкий ковер, – я ведь никогда не смогу насытиться тобой, правда?
– Особенно если будешь действовать так медленно, – раздраженно ответила она.
– Раздвинь ноги, – потребовал он и распластался на ней во весь рост, перенося вес на предплечья и коленями раздвигая ее ноги еще шире. – Обними ими мои бедра.
Она молча подчинилась.
– Скрести лодыжки у меня за спиной. Нам будет нелегко.
Неистовая дрожь охватила ее при этих словах. Она это знала. Она знала это с того самого момента, когда впервые почувствовала его давление на свои ягодицы, еще там, в Цинциннати, в то утро, когда он ворвался в ее дом, – и это была одна из причин, по которым с тех пор она не находила себе места. Все ее молодые люди были высокими, крепкими парнями. Ей нравились сильные мужчины, всегда нравились, она любила больших мужчин, которые возвышались над ней. А Адам Блэк был сильный «негодяй» до мозга костей. И в принципе она не соврала служанкам: он действительно был непропорционален, его пенис оказался еще больше, чем можно было предположить.