Сердце Дьявола 2

Белов Руслан Альбертович

Горохов, даже искореженный страхом, не смог простить супруге предательства и бросился на нее с желанием удушить. И Худосоков себя показал: схватив его за ворот левой рукой, он подался назад, и резко ударил правой в сердце.

Мстислав Анатольевич рухнул навзничь, как подкошенный. Клеопатра, белая, ставшая некрасивой, бросилась к супругу. Худосоков, вспомнив, что запретил ей вставать из-за стола, хотел пинком ноги вернуть девушку на место, но не стал этого делать: ему захотелось узнать в приличной ли он форме, то есть умерла ли "падаль" от одного единственного

его удара. "Падаль" умерла, и Худосоков подумал: "Ну и хорошо – нет теперь "в-четвертых". И уселся в кресло так, чтобы видеть Клеопатру, плакавшую над телом супруга.

* * *

...Трахтенна убийство Мстислава Анатольевича повергло в состояние шока. Он впервые видел настоящего бандита, он никогда не читал полных крови "бандитских" романов (их на изнеженной Марии не было) и никогда не видел и не мог видеть ни кино-, ни телефильмов, сюжет которых построен на смаковании насилия (на Марии ксеноты наслаждались чем угодно, только не страхом, ибо страх – удел смертных). Подойдя на подрагивавших ногах к Худосокову, он спросил растерянно:

– Зачем... вы... это?

– Он сколько раз тебя замочить хотел, а? Сколько раз за последние сутки? – ответил вопросом на вопрос Ленчик. – Два раза, три? Так вот, теперь он не будет тебя, многоуважаемый засранец, беспокоить. И еще, разве до тебя не дошло, что эти фраера (прочертил подбородком кривую) завербованы сволочами с твоей планеты?

– Но они хотели только... Хотя...

– Врали они тебе, почем зря... Девушка лапшу тебе на уши вешала. И главное – меня они хотели обмануть, меня, Ленчика Худосокова!

Глаза Клеопатры засверкали ненавистью. Но Худосоков посмотрел так, что эти чувства немедленно сменились животным страхом.

– По-вашему получается, что люди в небесной канцелярии работают на мариян? – спросил Трахтенн, смятенный шириной диапазона чувств, попеременно владевших девушкой.

– Не знаю я, что такое небесная канцелярия. Хватит п-здеть! Ты затормозил ракету?

– Да... Однако на околоземную орбиту нам перейти не удастся... Постараемся приводниться на Искандеркуле.

– А почему не на море? Аральском, например?

– Грязи там много, – улыбнулся Трахтенн. – А во-вторых, Мстислав Анатольевич успел заклинить рули управления...

– Так... – задумался Худосоков. – Значит, у нас почти нет шансов выжить?

– Почему? – пожал вон Сер плечами. – Фифти-фифти. У нас хорошая техника – катапультируемся.

– А как это? – заинтересовался Худосоков. – Нажал кнопочку и вперед?

– Да. И спускаемый аппарат повиснет на парашюте. Если бы не крутые горы, шансы у нас были бы стопроцентными...

– А какую кнопочку нажимать? Покажи, вдруг с тобой что-нибудь случится.

– Не-а! – улыбнулся инопланетянин, хорошо понявший, с кем он имеет дело. – Со мной "что-нибудь" случится, если я покажу вам эту маленькую кнопочку.

– Не доверяешь? – осклабился Худосоков. – Ну и правильно делаешь. И я тебе не доверяю...

И, тыкнув указательным пальцем в потолок, под которым струился прозрачный голубой туман, поинтересовался

с видом знатока:

– Чья душа?

– Регенерата Гены.

– Вот как... А где тело?

– В санузле глазами хлопает, – сказала Клеопатра, решившая приноровиться к действительности. Или приноровить к себе действительность.

– А душа Баламута?

– Там, в баночке из-под варенья, – указала девушка подбородком в сторону столовой.

– А тело?

– Вон там валяется (указала в дальний угол командного пункта). После того, как он в стычке с манолией погиб, его душа в муравья переселилась.

И, сделав смиренные глазки, спросила:

– Дядя Леня, а почему души Гены и Баламута голубые, а душенька Мстислава Анатольевича прозрачная, невидимо совсем отлетела?

Обращение "дядя Леня" смягчило сердце Худосокова.

– Не знаю... Души обычным способом отлетающие, преимущественно прозрачные, а те, которые при помощи медеита отделяются – преимущественно голубые...

– А почему мы их вообще видим?

– Души могут видеть только те, кто хоть раз подышал медееитом.

– А душа Горохова все еще здесь?

– Здесь, куда ей деваться? – ответил Худосоков и, показав девушке взглядом, что она много говорит, заходил взад-вперед, обдумывая создавшуюся ситуацию.

Ходил он минут пять, затем уселся в командирское кресло и спросил вон Сера:

– Так ты понял, что случилось с твоим компьютером? Как он мог в человека превратится?

– Мыслитель – очень сложный компьютер. По сравнению с вашей "трешкой", это то же самое, что амеба по сравнению с гуманоидом. Это фактически скопированный мозг мариянина. Скопированный и предельно усовершенствованный. И потому пространственно-временные условия вашей части Вселенной, видимо, на него повлияли. Я подозревал, что такое может случиться... Исходя из размышлений, а также из его пассивности по отношению ко мне и людям, появившимся на борту. Он мог нас уничтожить много раз, но не сделал этого...

– А как же роботы, муравьи и газ (Трахтенн рассказал Худосокову об этих средствах корабельной защиты в первые минуты знакомства)?

– Роботы и муравьи действовали по сигналам датчиков опасности. А газом нас уже Горохов травил. По крайней мере, голос из динамика был очень похож на его голос....

– Дела... А сколько осталось до нашей мягкой посадки на склонах с крутизной до нависания?

– Девять часов – ответил Трахтенн. – И последних три часа нам придется провести в спускаемом аппарате в тормозных капсулах.

– В капсулах... – повторил Худосоков. – Значит, парашютная кнопочка в капсуле капитана?

– Она нажимается перед входом в атмосферу. И все остальное происходит автоматически...

– Так значит, девять часов осталось... Надо чем-нибудь заняться.

Худосоков посмотрел на Клеопатру, решая, что с ней делать. Трахтенн, угадав, к какому решению он придет, встал между ним и девушкой. У Худосокова этот поступок вызвал презрительную усмешку. Смерив инопланетянина уничижающим взглядом, он поинтересовался: