Сердце Дуба
Шрифт:
Он держал её, обнимая за талию, и не знал, как долго. Как будто они были совсем одни. Она слегка повернула голову, и он почувствовал, как она вздрогнула или напряглась, когда сказала: «Я ждала».
Он наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, но она резко повернула лицо, и он поцеловал её в губы. Как в тот раз… Пусть думают, что хотят.
И вот они здесь. Кто-то свистел; карета отъезжала от подъезда. Он услышал где-то лай собаки и девичий смех, резко оборванный, словно её выговаривала какая-то начальница.
Ловенна
Он сказал: «Так много всего…»
Она протянула руку и коснулась его губ. «Обними меня». Она опустила руки. «Просто обними меня».
Нэнси проводила их взглядом, а затем отвернулась, зацепившись каблуком за собственный плащ, который она бросила в сторону стула. «Мне нужно кое-что сделать. Я привела в порядок твою комнату».
Она подняла трубку. Никто из них её не слышал. Её тронуло и встревожило то, что она всё ещё чувствовала зависть и одиночество.
Оглянувшись, она увидела, что руки Адама обнимали Ловенну без видимого давления или настойчивости. Одна рука девушки слегка сжалась в кулак, и она поняла, что он гладит её по волосам.
В холодном воздухе витал резкий запах древесного дыма: разжигали новые костры. Нэнси протёрла глаза. Она не собиралась плакать, по крайней мере, сегодня.
Старый дом снова ожил бы.
Люк Джаго отступил от стула и вытер лезвия ножниц тряпкой.
«Вот, умный как смоль. Адмиралу годится». Он усмехнулся. «Один на полставки, всё равно!»
Дэвид Нейпир взглянул на старый стол, где обычно стоял стул, в котором он обычно сидел. Его заменили на более крупный, более подходящий к дородной фигуре Дэниела Йовейля. Даже стол, казалось, изменился: на нём лежали все привычные бухгалтерские книги и счета, но также появились несколько папок в кожаных переплётах и аккуратная стопка документов, утяжелённая большой раковиной.
Даже сейчас, если скрипела половица или хлопала дверь, Нейпир все равно ожидал увидеть Брайана Фергюсона, однорукого управляющего поместьем.
Джаго отряхивал волосы с рукава.
«Лучше надень рубашку. Я только что видел парня, который колол лёд у колонки».
Нейпир улыбнулся. Это было что-то, что он мог сказать, чтобы помочь ему в его непростой ситуации. Джаго мог читать мысли, если ему позволить.
В конторе имения было душно, а печь шумела, как раскалённая печь. Даже кот, обычно находившийся поблизости, видимо, не выносил этого.
Он посмотрел на себя в пятнистое зеркало, висевшее над книжным шкафом. Кожа его всё ещё была загорелой от карибского солнца. Он осторожно балансировал на раненой ноге, стараясь равномерно распределить вес на обе, как настоял хирург.
«Спасибо. Выглядит хорошо».
«Хороший моряк способен на все, если
Нейпир снова услышал хирурга. Могло быть гораздо хуже. Вероятно, именно это они и сказали Фергюсону, когда ему ампутировали руку в клинике «Сент».
Иногда было невозможно вспомнить порядок вещей. «Отвага» шаталась под обстрелом невидимых на берегу мощных орудий. Капитан рубил, и палуба вокруг них взорвалась, когда раскалённый снаряд превратил нижнюю часть корпуса в ад. Люди умирали, другие продолжали стоять у своих орудий, пока у них не осталось другого выхода, кроме как в море.
Он услышал чей-то зов и стук колёс. Йовелл спустился поговорить с одним из местных возчиков. Казалось, он был способен справиться со всем: с адмиралом, капитаном, а теперь ещё и с корнуоллским поместьем. Он снова потрогал свои волосы. Достаточно хороши для адмирала. Так оно и было. Он был рад вернуться к Джаго после недолгой службы на фрегате: Джаго, который ненавидел офицеров.
Джаго, который настоял на том, чтобы взять его с собой и присоединиться к...
Джаго стоял у окна. «Столько новых лиц с тех пор, как мы расплатились за «Непревзойденный». Капитан, полагаю, тоже так подумает». Он обернулся. «Сегодня важный день, да? Капитан с женой направляются к генералу…» Он собирался сказать: «Боцман». «Проповедник, уже где-то рядом».
Нейпир надел рубашку и увидел пальто с белыми заплатками на воротнике, лежащее на груди. Прошло двенадцать дней с тех пор, как он прибыл сюда, рана открылась, и бывший кавалерист перевязывал её в экипаже. Могло быть гораздо хуже.
Он никогда не знал такого приёма. Ему даже предоставили отдельную комнату с видом на поля. Ты, мой мальчик, уже достаточно насмотрелся на море! Разве что когда он спал, суровый, пылающий кошмар возвращался. Он не так долго служил на «Одейсити», чтобы знать многих её людей, но, как всегда, её капитан выделялся.
Двадцать восемь лет, «столько же, сколько и моему кораблю», как он сказал.
Хороший офицер, с острым взглядом на эффективность и не только, но никогда не терявший бдительности или чувства собственного достоинства, чтобы дать совет или решить какую-то проблему. Они погибли вместе.
И вот капитан Болито идёт в церковь с девушкой с длинными тёмными волосами. Прекрасная… Он не мог бы выразить это словами или рассказать кому-либо. В ту первую ночь в комнате она подошла к нему, успокоила, как ребёнка, прогоняя стыд, который он испытал, проснувшись с криками на взорвавшемся корабле, где мачты падали в огне, словно сломанные крылья.
Она прошептала: «Понимаю». И отступила, последние слова прозвучали медленно. «Понимаю. Наш секрет».
Нейпир был там, когда капитан вернулся домой, стоял и наблюдал вместе со всеми остальными, и видел, как он протянул ей руку. Она смотрела прямо на мичмана.