Сердце дракона
Шрифт:
Лей говорил тихо, но четко. Он с удивлением понял, что способен вполне спокойно и связно изложить все происшедшее, и даже ощутил благодарность к трибуну за спровоцированную у костра вспышку откровенности, которой он по отрезвлении стыдился.
Лей ожидал вопросов, он боялся их – опасаясь, что все же снова потеряет самообладание, но вопросов не последовало: ему было позволено удалиться и приступить к ритуалу очищения. Он хотел бы о многом спросить, поделиться своими сомнениями, но подчинился незамедлительно, свято веруя в прозорливость настоятеля.
Едва за юношей закрылась дверь,
Настоятель Обители обретения поднялся в задумчивости. Сколько же мы не виделись с тобой, Скай? Тогда тебя звали совсем по-другому, да и он сам не помышлял еще о монастырском посвящении. Закадычные друзья-соперники, заклятые враги… Глупая шутка стоила им обоим и имени и судьбы, разом перевернув жизнь. Кто мог подумать, что для подведения ее итогов, они встретятся здесь, на краю цивилизации, в затерянном в лесах монастыре? Да, Скай, мы оба не умеем отступать, и нашу с тобой войну продолжат другие…
Если бы Лей был аристократом, офицером – он бы сказал, что как и нападение на гнездо, попросту расстрелять дракона стрелами – было бы против чести. Но он был монахом, сыном крестьянина, и потому мог только инстинктивно твердить себе, что это не правильно. Скай, конечно, дьявольски опасен и Лей ему не соперник, но всегда можно найти способ избежать подлости…
Когда он обратился к наставнику за помощью и советом, то речь его была несколько бессвязна, и брат Ликур смотрел на послушника неодобрительно: как деяние, так и недеяние постигающего Путь истины должно быть бесстрастно.
– Честь и бесчестье, справедливость и несправедливость лишь понятия, и они относительны, – обратился монах к склонившемуся перед ним юноше, – Твои сомнения были бы простительны, если бы речь шла об обычных людях. Пока же подумай над тем, что было бы в мире, если бы страж порядка говорил о благородстве вместо того, что бы обезвредить разбойника. Драконы же хуже последнего преступника, ибо они суть мерзкие твари, нарушающие естественные законы! Ты страж, чьи действия чисты и не нуждаются в оправдании!
Лей завершал ритуал в расстроенных мыслях и чувствах. Тело его было очищено постом, а дух – должен был быть очищен молитвой – и в этом-то и была вся загвоздка! Лишь в детстве молитвы приносили ему успокоение, позже – он даже стал бояться состояния экзальтации, поскольку считал, что Божеству открыты все его помыслы. А устремлены они были отнюдь не к благодати!
Он знал свои грехи: он был честолюбив – бороться с этим грехом было тем труднее, что вопреки своим словам отец-настоятель, необыкновенно приблизивший его в последнее время, всячески поощрял его стремления и растравлял тщеславие. Он был горд – гордостью обездоленных, знающих о своем унижении, но принимающих подачку чтобы выжить. Он был слаб – повзрослевшее тело, жаждало ласки и неги, обладания другим соблазнительным телом. И нужного монаху смирения в нем не было ни на грош!
Единственный пока принесенный им обет послушания –
Заезжий трибун сразу же углядел в нем все это, – с горечью усмехался Лей молитвенно сложив ладони, – А значит, его склонности не могли укрыться и от святых братьев-наставников, и уж тем более – от всеведущего взора отца-настоятеля, посвященного Господу и лишенного имени самым молодым в истории Обители: ему и тридцати не было… И значит, им всем, просто нужно от него что-то: то или иное… использовать какое-то его свойство, в своих, сокрытых от марионетки целях.
"О, Господи! – Лей до крови расцарапал себе руки, – Во мне нет страха: ни перед, драконом, ни перед назначенной им участью!" И не потому, что монастырь казался ему самым безопасным местом на земле, и ни одна демоническая сущность не сможет даже переступить порог святой обители! Но: это было его деяние – и его кара… Нет – не кара! Потому что со Скаем можно было бороться! Честно – один на один: и был это не столько поединок тел, сколько поединок воль! Скай мог бы перерезать ему глотку еще там, на постоялом дворе… но не стал… Почему? Что было в этом – милосердие, жестокость? Как? В чем?
Отчаянным жестом Лей сжал виски, скорчившись у алтаря…
Размышляя, как лучше подготовиться к визиту дракона, игумен распорядился проводить к нему гостей. Слабо верилось, что легионер прибыл сюда искать наставления в вере, поэтому этот вопрос беспокоил даже больше дракона.
Официально Республика не запрещала никаких культов, но весьма эффективно устраняла их неудобных служителей. Став настоятелем, он приложил все усилия по развитию миссионерской деятельности, считая, что община уже достаточно сильна для этого. Возможно ли, что их действия вызвали раздражение властей?
Отец-настоятель расслабился, полностью очищая разум – теперь он был готов к противостоянию, и принятый Клодием простоватый вид его не обманул.
Это было даже забавно наблюдать, но наблюдать было некому. Клодий говорил о драконах: он и не думал скрывать своей миссии. Но излишняя подозрительность иногда застит взгляд больше чем неоправданное простодушие. Отец настоятель ему не поверил.
Предлог для посещения обители был хорош, лучше и не придумаешь. Он давал повод интересоваться боевыми умениями братьев и оружием, имеющимся в монастыре. Они оказались в невыгодной ситуации: что бы не встревожить магистрата, тренировки лучше было бы сократить, но одновременно следовало готовиться к встрече с драконом. В том, что Скай придет один, настоятель почти не сомневался – тот всегда был педантом, следуя каждому своему слову скрупулезно, а после боя в Велсе присущая ему самоуверенность должна была еще увеличиться… А если нет?
Скай дракон, а не сумасшедший… К этой угрозе следовало отнестись серьезно, но нельзя было забывать о трибуне Севере, – он представитель власти, а любая власть нервно реагирует на демонстрацию силы, которая ей не подчиняется.
Игумен долго и пространно повествовал о драконах – оборотнях, порожденных Хаосом на погибель. Откуда они появились никто не знает, и появились они не так давно – первое упоминание о драконе – том самом Черном Скае встречается в их летописях около тридцати лет назад…