Сердце для стража
Шрифт:
Как навредить неуязвимому? Надо не его пытаться достать, а то, что ему дорого. Видимо, понадеялся, что второй страж не таким живучим окажется.
Нью лежала на песке, обхватив руками древко болта, глубоко вошедшего в правый бок. Рядом с девушкой присел Норп, поспешно отрывая от своей не первой свежести рубахи полосу. Девушка была в сознании, хотя взгляд выдавал, что еще чуть — и отключится. При виде меня даже изобразила что-то похожее на улыбку и тихо произнесла:
— Дан,
— Свол… Эта сволочь выстрелила не в меня…
— Дан, пообещай, что не дашь Белоснежке умереть. Я не знаю почему, но чувствую, что она умрет со мной. Убьет себя. Не будет есть, пить. Обещай.
— Умрешь?! Брось о таком думать!
Нью наконец сумела почти нормально улыбнуться:
— Дан, может, врач из меня и не очень, но не настолько же. Это печень. Здесь такое не вылечить. Ты же сам знаешь.
Норп кивнул:
— Кровь с желчью. Она до вечера не доживет. Жаль.
Похолодев, я без сил опустился на песок, врезал по нему окровавленным кулаком:
— Нью! Прекрати! Ты будешь жить!
Подошел Татлос, с ходу вник в ситуацию и, как принято у местных, без тени тактичности подтвердил невеселый диагноз:
— Она умирает. Сэр страж, ей ничем не помочь. Наверху есть телега. Лошадей порвали твари, но можно самим до крепости дотащить. В ней ее и довезем с другими ранеными, а там наши женщины дадут отвар, от которого она заснет и не будет чувствовать боли. Спокойно отойдет.
Вот и все. Вся медицина аборигенов в несколько слов. Нью усыпят, как усыпляют кошек в моем мире. По-своему правильно: зачем затягивать страдания.
Вся местная медицина.
Вся местная…
Вся…
Нет! Не вся!
— Сердце! Мы убили кучу тварей! И вокруг много валяется! Неужели ни в одной нет сердца?!
— Если и найдется, то слабое, — ответил на это Татлос. — Твари-то какие? Простые. Это в убежищах бывают с черным, да и то редко. Ну и среди перерожденных случаются. Печень пробита, слабым сердцем не вылечить, что ни делай. Кровь разве что унять, но зачем? Все равно ведь помрет. Зачем лишнее мучение?
— Татлос, ты ведь здешний!
— Год всего здесь прожил: какой же я здешний?
— Все равно! Знаешь, где убежище?! Хоть приблизительно?!
— Да откуда мне такое знать? Как твари пришли, так мы за стены не выбираемся. Думаю, в горах у них логово, там пещеры есть. Хочешь найти, чтобы добыть черное сердце?
— Да.
— Искать убежище ты не один день будешь, если твари тебя раньше не найдут. А она умрет. Быстро умрет. Даже если болта из раны не вынимать, до темноты не протянет. Плохая рана. Смирись, Дан, она отправится в лучший мир. Она страж, а для стражей врата в рай всегда открыты.
— Слишком часто ей приходится
— О чем ты, Дан?
— Тварь… Нужна сильная тварь… Очень сильная тварь… Убежище…
Мне нужна тварь. Такая страшная, что даже в рейды не выходит, охраняя убежище. Или перерожденный, у них тоже частенько находят черные сердца. Или…
Тварь…
Жуткая тварь…
А ведь…
Да, это вариант.
Я даже не замечал, что иногда мыслю вслух. Здорово накрыло. Татлос и Норп уставились на меня не без опаски и помалкивали.
Или я очень умен, или полный идиот — не уверен в ответе.
Присев, погладил шелковистые волосы Нью. Ей, наверное, было очень больно, но среди женщин бывают те еще загадки: никогда не знаешь, о чем они сейчас думают.
Вот и Нью не погрузилась в себя, а произнесла неожиданное:
— Дан, извини.
— Почему ты все время извиняешься?
— Я не осталась в деревне. Пошла со всеми. Я думала, что так будет лучше. Не знаю, о чем вообще тогда думала. Я боялась за тебя. Очень глупо получилось.
— Не бойся. Ничего не бойся. За меня тем более. Полежи, за тобой присмотрят. Терпи. Я ненадолго уйду.
— Куда?
— Принесу лекарство, которое тебя вылечит.
— Какое?! Что ты задумал?! Дан, я все слышала! Ни ходи никуда!
— Раз ты все слышала, то знаешь, что если ничего не делать, то ты умрешь.
— Я и так умру.
— Нет. Средство есть.
— Ты же слышал: не найти такого средства. Не ходи в холмы.
— В холмы? Даже не собирался.
— Тогда что ты задумал?
— Сказал же: принесу лекарство.
— Да не нужно мне твое лекарство!
— Не горячись, тебе вредно волноваться. И не решай за всех. Ты не только за себя в ответе, но и за Белоснежку. Ведь не хочешь ее смерти?
— Нет. Но ты же о ней позаботишься?
— Нет, Нью. Птица умирает вместе со своим стражем.
— Ты не можешь этого знать.
— Но знаю. Я однажды нашел стража. Его звали Буонис. Птица осталась с ним. Перья и несколько косточек.
— Дан…
— Молчи. Не надо ничего говорить. Лежи здесь. Обязательно меня дождись.
Склонившись, я коротко поцеловал девушку, резко поднялся, зашагал в сторону моря, на ходу приказав:
— Татлос, Нью не трогать, не переносить и не перевозить. Не надо пробовать ее вылечить, просто прижимайте повязки к ране. И навес над ней сделайте из паруса, а то солнце вот-вот припекать начнет.
— А ты куда собрался?
Как бы не слыша, я продолжал:
— Мне нужно два человека. Норп и Лотто, вы тоже со мной, привык я к вам.
— Так куда ты собрался, страж? И надолго?