Сердце дикаря
Шрифт:
Внезапно раздался истошный, пронзительный вопль, разом перекрывший кровожадные повизгивания индейцев и треск разгоравшегося пламени. Крик этот был исполнен такого животного ужаса и бессильной ярости, что у Кэролайн перехватило дыхание и по коже побежали мурашки. Оглянувшись, она увидела, как двое дикарей, скалясь от мстительной радости, тащили Роберта из его комнаты. Его крики заполнили собой весь дом, и Кэролайн казалось, что, отражаясь от стен, они ударяются о ее голову, которая, не выдержав, вот-вот развалится на части. Позади нее слышались сдавленные рыдания Мэри. А впереди, все так же не двигаясь с места, со снисходительной улыбкой
Кэролайн не могла ни понять, ни объяснить себе, каким образом он, оставаясь недвижимым, избегал ударов ее кинжала в течение нескольких минут, показавшихся ей вечностью. Но ей не оставалось ничего другого, кроме как из последних сил пытаться защитить себя и Мэри своим единственным оружием. Но, в конце концов, дикарю, похоже, надоела эта однообразная забава.
Неуловимым движением руки он схватил Кэролайн за запястье, и нож с глухим стуком упал на пол из ее разжавшихся пальцев. Кэролайн попыталась было нагнуться, но индеец поднял ее в воздух, обхватив за талию.
— Мэри! — взвизгнула Кэролайн, царапаясь и отбиваясь что было сил. Оглянувшись, она увидела, что Мэри с бледным решительным лицом подняла пистолет и направила его на индейца. Послышался громкий щелчок... но и только. Выстрела не последовало.
Другой индеец, мотнувшийся к ним откуда-то со стороны, выхватил из рук Мэри пистолет, толчком сбив ее с ног. Падая, Мэри тихо вскрикнула и, как показалось Кэролайн, потеряла сознание.
— Мэри! Мэри! — кричала Кэролайн, не оставляя попыток вырваться из цепких рук индейца. В эту минуту она забыла обо всем, кроме того, что Мэри нужна ее помощь. Но эти попытки привели лишь к тому, что индеец, обхватив ее поперек туловища, несмотря на все удары, которыми она в бессильном отчаянии покрывала его спину и плечи, выбежал из дома во двор, полный метавшихся взад-вперед, кричавших и на все лады завывавших дикарей.
Индеец швырнул Кэролайн на землю, ее нижняя юбка задралась выше колен, но она даже не заметила этого. Схватив ее за кисти, он обмотал ее узкие запястья пеньковой веревкой. Кэролайн едва удалось сдержать крик боли, когда он затягивал узел. Ей было трудно поверить в реальность происходящего, но запахи и звуки, а также боль и ужас, владевшие ее душой и телом, не оставляли ни малейших сомнений в том, что события этой страшной ночи произошли наяву, а не во сне.
У подножия большого платана копошилась группа индейцев, явно занятая чем-то недобрым. Вдруг оттуда донесся, все нарастая, чудовищный, утробный вой, Кэролайн в жизни не слыхала ничего ужаснее этого звука, от которого кровь застыла в ее жилах и волосы поднялись дыбом. Казалось, в нем не было ничего человеческого, но она знала наверняка, что его исторгла грудь человека, и даже догадывалась, чья именно.
Кэролайн запретила себе глядеть туда, но глаза ее помимо воли обратились в сторону платана. В этот момент дикари расступились, и Кэролайн увидела Роберта, чьи руки были связаны, а туловище намертво примотано к стволу дерева. Его раненая нога вывернулась под неестественным углом, другая — босая и багровая, торчала из-под задравшегося подола ночной рубахи. От ужаса Кэролайн едва не потеряла сознание.
Не в силах отвести взгляда, она смотрела, как индейцы с пронзительными криками наносили Роберту удар за ударом своими заостренными палками. Каждый раз, когда одна из этих самодельных пик пронзала его тучную плоть, старик отчаянно взвизгивал.
— Прекратите
Индеец, согнув ногу в колене, оттеснил Кэролайн немного в сторону, пробормотав сквозь зубы что-то нечленораздельное.
— Скажите им, чтобы они прекратили это! — взмолилась она но ее похититель, равнодушно скользнув по ней взглядом узких черных глаз, лишь пожал плечами и снова вернулся к наблюдению за действиями своих соплеменников, не вызывавшими у него, судя по всему, ни малейшего чувства протеста.
Всхлипывая, Кэролайн свалилась набок. У нее отчаянно кружилась голова, к горлу подступила тошнота, но она продолжала смотреть на Роберта и его мучителей, словно повинуясь чьему-то безмолвному приказу, которого не в силах была ослушаться.
Крики Роберта стали теперь едва слышны. Дикари, по-видимому, решили, что уже вдоволь натешились. Кровавая сцена близилась к своему чудовищному завершению.
До слуха Кэролайн донеслось слово «Инаду», на все лады повторяемое визгливыми голосами налетчиков. Один из индейцев выхватил из-за пояса томагавк и, воинственно взвыв, занес его над головой. Прежде чем Кэролайн успела отвернуться, он с быстротой молнии нанес косой удар по темени Роберта. Из раны во все стороны брызнула кровь. Дикарь с гордостью демонстрировал остальным свой трофей — скальп, снятый с головы ненавистного «Инаду».
Кэролайн не могла поверить в случившееся на ее глазах злодейство. Взор ее заволокла кроваво-красная дымка, в которой плясали черные точки, неистово кружась и свиваясь в тугие спирали. Она потеряла сознание.
Кэролайн очнулась, почувствовав, что кто-то настойчиво тянет ее за руки.
— Вставай! — скомандовал гортанный голос. Кэролайн выплюнула пыль, набившуюся в рот, и с трудом поднялась на ноги. Ее пошатывало. Обморок ее, судя по всему, длился недолго. Она старалась не смотреть в сторону платана, к стволу которого было все еще привязано обмякшее, залитое кровью тело, с ярко-алой раной, увенчивавшей голову, — то, что осталось от человека, называвшего себя ее мужем.
Кэролайн хотела, но не могла заставить себя горевать о нем. Она не в силах была прийти на помощь старику во время ужасной пытки и казни, которым подвергли его индейцы. Теперь же он больше не нуждался ни в чьей помощи и сочувствии.
Индеец, схватив Кэролайн за связанные руки, потащил ее за собой по тропинке в глубь леса. Она оглянулась и растерянно обвела глазами двор. Мэри нигде не было видно.
— Где Мэри? — Кэролайн поравнялась с похитителем и встревоженно заглянула ему в лицо. — Что вы с ней сделали?
По застывшим чертам индейца было невозможно определить, понял ли он вопрос Кэролайн, поэтому ответом было гробовое молчание. Дикарь лишь толкнул ее в спину, понуждая идти впереди себя. Тропинка была хорошо утоптана, но Кэролайн, то и дело ступавшая нежными ступнями босых ног на острые камешки и упавшие с деревьев ветки, морщилась от боли. Пути их, казалось, не будет конца, и Кэролайн преисполнилась сожалений о том, что выскочила нынче ночью из своей комнаты босая и в одном белье. Одежда и башмаки, конечно, не спасли бы ее от плена, но, до крайней мере, избавили бы от холода и боли.