Сердце дикаря

Дорсей Кристина

Волк дотронулся рукой до упругой груди Кэролайн, и она, вздрогнув, со стоном потянулась к нему.

— О Рафф! — выдохнула она.

Он приник губами к ее груди, выступавшей из выреза платья, и принялся развязывать шнурки корсета.

— Я сама! — сказала она и быстро развязала узлы и расстегнула крючки на белье. Волк помог ей обнажить торс. Глаза его заблестели от восхищения, и в его низком, хрипловатом голосе послышались нотки гордой радости.

— Как вы прекрасны! Ваши груди налились, словно спелые яблоки! Скоро они будут вскармливать моего

сына!

— Или дочь, — усмехнувшись, добавила Кэролайн, глядя затуманенными страстью глазами, когда он приблизил губы к ее соску.

Волк поднял голову и с улыбкой ответил:

— Или дочь! — и нежно поцеловал другой сосок, слегка сжав его губами.

Кэролайн подалась ему навстречу и, обвив руками его шею, прижалась щекой к его щеке.

— Я виноват перед вами. Кэролайн, — прошептал Волк. — Если можете, простите меня!

— Рафф... Волк! — Кэролайн нежно сжала ладонями его лицо и с любовью заглянула в его глаза — темные, бездонные, манящие. У нее перехватило дыхание, и, слегка склонив голову, она прерывающимся голосом произнесла: — Я уже давно простила вас. Иначе я бы не была здесь сейчас с вами, не любила бы вас так горячо! — Волк приник к ее губам в таком долгом, страстном поцелуе, что Кэролайн позабыла обо всем на свете. Даже о том, что не услышала от него ответных слов любви, которых ждала. Она вспомнила об этом позднее. А теперь она лишь стонала от наслаждения и все теснее прижималась к его горячему, крепкому телу.

Руки Волка скользнули к талии Кэролайн и принялись расстегивать пояс ее платья. Он снял его вместе с нижней юбкой. Затем настал черед панталон и чулок. Кэролайн лежала перед ним обнаженная и прекрасная как никогда. Ее кожа в косых лучах лунного света, падавших сквозь щели в стенах хижины, казалась молочно-белой, живот слегка выдавался вперед. Она ждала ребенка... Его ребенка.

Волк осторожно прикоснулся пальцами к этому залогу их любви, к своему неродившемуся сыну, которого он никогда не увидит, не услышит его голоса... Острая боль пронзила его сердце, но он справился с ней, и на лице его не дрогнул ни один мускул. Он не хотел, чтобы Кэролайн догадалась о снедавшем его отчаянии. Сегодняшняя ночь принадлежала им безраздельно. И они принадлежали друг другу.

Волк мгновенно сорвал с себя всю одежду и принялся ласкать Кэролайн. Ему хотелось в этих страстных и нежных ласках выразить всю свою беспредельную любовь к ней, любовь, о которой он не должен был говорить ей.

Разнообразя и чередуя ласки, Волк снова и снова вызывал у Кэролайн мучительно-сладостный экстаз. Он касался самых сокровенных, интимных участков ее тела кончиками пальцев, губами и языком, и она билась в его объятиях, издавая хриплые стоны удовлетворенного желания и произнося его имя с восторгом и любовью.

Его тело, охваченное неистовым желанием, жаждало слияния с ней, но он овладел ею лишь тогда, когда она стала молить его об этом. Войдя в глубь ее влажного, алчущего лона. Волк обхватил ее бедра ладонями и, содрогаясь от наслаждения, излил в тело Кэролайн потоки горячего семени. Они лежали

рядом, укрытые теплым одеялом. Голова Кэролайн покоилась на руке Волка.

— Волк!

— М-м-м? — он нежно погладил ее живот свободной рукой.

— Переведи мне, пожалуйста, то, что ты произносил несколько минут назад.

— Любимая, — ответил он, только теперь осознав, что именно так он называл Кэролайн, сжимая в объятиях ее нежное тело. Любимая. Он закрыл глаза, борясь с желанием поведать ей о своей любви. Но ведь она скоро уедет, уедет навсегда. Нет, пусть лучше не знает о его чувстве. Так ей будет намного легче.

Он решил было, что Кэролайн уже заснула. Дыхание ее было легким и едва слышным, она лежала неподвижно, прижимаясь к нему всем телом. Вдруг она спросила его:

— А как мы назовем нашего ребенка?

Волк вздохнул. Ему хотелось в отчаянии крикнуть ей, что ни он, ни она не смогут сказать этому ребенку, чей он сын. Но лучше пусть этот разговор подождет до завтра. И Волк, повернувшись лицом к Кэролайн, склонил голову и словно в раздумье произнес:

— Это будет зависеть от того, кто у нас родится — мальчик или девочка.

— Я подумала, что если будет девочка, мы могли бы назвать ее именем твоей матери.

— Алкини? Но англичанам непросто будет выговорить такое имя. Ты подумала об этом?

— Разве? — спросила Кэролайн. Она прижалась щекой к груди Волка и возразила: — Но я хотела бы, чтобы наш ребенок воспитывался в традициях чероки, как и ты! — Поймав на себе его удивленный взгляд, она пояснила: — Да, я понимаю, что сейчас идет явная или скрытая война. Но ведь рано или поздно она кончится, не так ли?

— Да, Наквиси Усиди. Когда-нибудь эта война кончится. — Он прижал ее голову к своей груди. — А сейчас давай-ка спать!

Но заснуть он не мог.

Нежно обнимая спящую Кэролайн, Волк думал о будущем. О Кэролайн и их ребенке, которые будут жить за океаном, в достатке и безопасности. Продав имение, оставшееся от Роберта, Кэролайн станет вполне обеспеченной женщиной. Незадолго до рассвета он окончательно уверил себя в том, что Кэролайн должна уехать на родину.

* * *

— Благодарение Господу, что вам удалось добраться сюда живыми и невредимыми! — воскликнул лейтенант Гойтмор, вставая из-за стола навстречу Волку и Кэролайн. — Мы так волновались за вас! Ваш брат настаивал, чтобы я послал солдат в помощь вам. Я попытался объяснить ему...

— Где Эдвард? — спросила Кэролайн.

— Я не знаю этого наверняка, но полагаю, что молодой человек отправился в дом миссис Кинн. Если хотите, я пошлю за ним.

— В этом нет необходимости. Я сама найду его, — ответила Кэролайн и взглянула на Волка. Тот кивнул ей, и она направилась к двери.

— Прошу вас, не покидайте пределов форта, — сказал он ей вслед.

Мужчины остались вдвоем. Лейтенант опустился в ближайшее кресло. Он неузнаваемо изменился в лице, от прежней его беззаботной галантности не осталось и следа. Тяжело вздохнув, он обратился к Волку: