Сердце дикарки
Шрифт:
Кин отхлебнул рома и расчесал пальцами волосы, злясь, что обольстительный образ Алексы продолжает танцевать в тенях, отбрасываемых пламенем очага. Она усмехалась той же озорной улыбкой, как тогда, раскинувшись на траве и приветствуя его ласки и поцелуи. Ее дымчато-серые глаза подстрекали его отбросить осторожность и заняться с ней любовью. Она была чертовски обольстительна с волосами, рассыпавшимися вокруг головы, и распахнутой рубашкой, открывавшей взгляду сливочные округлости ее грудей. Под мальчишеским нарядом скрывалась очаровательная молодая женщина, которая действовала на него неотразимо. В прошлом
У него еще сохранялись некоторые сомнения на ее счет. Уж не пытается ли она по-прежнему обольстить его, чтобы вынудить проводить ее семейство к месту их нового поселения? Не это ли было причиной ее озорных улыбок сегодня днем? Уж не играет ли он ей на руку? Что, если она просто заманивает его, как и приказывал ей отец? Проклятие, Кин не знал, что и думать. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что она произвела на него такое сильное впечатление, что он безучастно бродит взад и вперед по хижине, как тиф в клетке.
Внезапно он ощутил какое-то постороннее присутствие в комнате и быстро взглянул в сторону открытой двери. Кин затаил дыхание, не смея пошевельнуться, чтобы не разрушить прелестное видение – намного прелестнее того, что не давало ему покоя. В дверях, освещенная слабым светом убывающей луны, стояла Алекса Карвер. Тончайшее платье обрисовало каждую выпуклость и изгиб ее тела, газовая ткань открывала ровно столько, сколько необходимо, чтобы заставить безудержно разыграться воображение. Сердце Кина неистово заколотилось.
Он непроизвольно сделал шаг ей навстречу, но Алекса отступила в тень и опасливо оглянулась.
– Вы один? – неловко спросила она.
Кин утвердительно кивнул и стоял не двигаясь, боясь, что она вспорхнет и улетит, как напуганная голубка.
– Погасите фонарь.
Ее приглушенное требование пробилось к нему сквозь беспорядочно роящиеся в голове мысли, сквозь желание ласкать руками то, что жадно пожирали его глаза. Он почти ощущал ладонями теплую плоть, а губами – ее медовые поцелуи, опьянившие его сегодняшним утром.
Когда свет потух, Алекса грациозно двинулась к Кину, держась на безопасном расстоянии, чуть дальше, чем он мог дотянуться. Она долго боролась со своим желанием к грубому покорителю дикой Америки и где-то среди ночи проиграла битву разума против плоти. Тайком выбралась из лагеря и поскакала по тропе к его хижине, спеша, как почтовый голубь, возвращающийся в родную голубятню. По пути она продолжала сражаться с мучительными мыслями, прекрасно зная, что должна повернуть обратно, – и все же она здесь.
Кин повернулся достать из шкафа припрятанную бутылку вина, и Алекса, следящая за каждым его движением, заметила, как слабый притушенный свет прихотливо играл с резкими, угловатыми чертами его лица. «Но, – напомнила она себе, – ты не первая в томлении любуешься им, до тебя этому занятию предавались многие женщины». И все же она была заворожена его мощным телосложением и уверенной манерой держать себя. Да, Родон пленил ее воображение, несмотря на весь здравый смысл и трезвые суждения.
Кин
– Еще, пожалуйста. – Ей показалось, что голос, совершенно непохожий на ее собственный, донесся откуда-то издалека.
Его бровь вопросительно изогнулась, на губах заиграла веселая улыбка. Он взял стакан и неохотно отпустил ее талию.
– Вы приехали с намерением осушить мои запасы спиртного, милая, или что-то еще привело вас сюда в столь поздний час?
Алекса приняла второй стакан и выпила его в мгновение ока. Кин мягко засмеялся. Ему хватило этой секунды, чтобы понять – она нервничает. Он осторожно взял ее лицо обеими руками и заставил взглянуть прямо ему в глаза.
– Я провел большую часть дня, думая о тебе, – прохрипел он. И его губы устремились к ее губам. Сердце грохотало в груди, а нежное тело до боли жаждало слиться с телом Кина. Ее бросало то в жар, то в холод, и больше всего она хотела утолить истерзавшую ее страсть. Один раз она позволит себе последовать своему капризу, уступить порыву и получить удовольствие там, где может его найти.
Ощущение ее роскошных округлостей под руками сводило Кина с ума. Он хотел трогать каждый восхитительный дюйм ее тела, найти каждую чувствительную точку, расшевелить безумство страсти, тлеющей под поверхностью. Его ладонь неторопливо блуждала по ее груди, потом поднялась, сняла платье с плеч, оставив обнаженную, матово светящуюся кожу.
Она – само совершенство, думал Кин, проводя рукой по бедрам и обнажая талию. Платье упало вниз, накрыв пенным облаком тонкие щиколотки. Кин не мог оторвать от нее глаз. Несколько мгновений он довольствовался лишь созерцанием, изумляясь ее красоте, пытаясь вообразить другую женщину, которая смогла бы соперничать с представшим перед ним ангельским видением. Но тщетно. Алекса была единственной в своем роде – несравненной. Этим утром она едва не завела его на небеса, и он знал, что никогда не удовлетворится, пока не сделает эту женщину своей. Черт с ними, с ее мотивами. И черт с ними, с предупреждениями Клинта. Сейчас Алекса в его руках, и он хочет ее больше, чем когда-нибудь хотел любую другую женщину.
– Ты потрясающа, – прошептал он, обволакивая ее своим взглядом. Как он любил прикасаться к ее шелковистой коже, вдыхать ее неуловимый женственный аромат. – Хочу тебя, Алекса.
Она будто язык проглотила. Его глаза искрились таким глубоким желанием, что, казалось, взгляд Кина опалил саму ее душу, а ласки раздували огоньки страсти, пока они не запрыгали по всему ее телу, не начали лизать нежную кожу. Она столько всего хотела сказать ему, рассказать, что чувствовала, когда он прижимает ее так близко, как боролась с собой и проиграла; но тут теплое дыхание Кина коснулось ее щеки, и лишь одна-единственная фраза слетела с губ Алексы: