Сердце Девы

Ракитина Ника Дмитриевна

Народ по зубцам ответил ревом.

— Не выходим! — передала я по цепочке, видя, как бойцы рвутся в рукопашную. Офицеры удержали самых ретивых от безрассудной атаки, поймав буквально на пороге. Развели по углам — туда, где, ворвавшись, враг мог укрыться от разъяренной стражи и ударов баллист.

«Они атакуют справа!» — опять зашептал Команданте.

«Справа от тебя или от меня?»

Рыцарь знания задумался.

«А ты где?»

Я едва удержалась, чтоб не ответить в рифму. Метнулась по галерее.

Боевые

машины красных гасили в нас со всех сторон. Кто-то старательно ломал ворота и стены, а кто и накрывал навесом неписей и бойцов, стрельбой отвечающих сверху. Артиллерию защитники выставили так плотно, что я не столько огибала ее, сколько перепрыгивала. Расставились даже на лестницах, стреляя сквозь арки вслепую, по площадям. А когда прилетала ответка — бойцы отскакивали, жались к стенам, чтобы тут же вернуться.

Виляя, носились туда-сюда лекари, бросали целящие заклинания. Золотые вспышки в дымном полумраке слепили.

Снизу прогудело:

— Стена!

И буквально на глазах пласт скрепленных цемянкой кирпичей пошел трещинами и с грохотом вывалился наружу. Пролом заволокло пылью и синеватым дымом, сахарно блеснул неровный излом. Без команды баллисты нацелились туда, а боты-стражники ударили в щиты. Гулкий звук понесся вверх, рождая эхо, заставляя вибрировать пространство и натянутые нервы. Краем уха я услышала и треск дерева, щепа полетела от дверей. Если их разобьют — нам будет весело.

Почему, почему нельзя заранее навалить там баррикаду? Игровая условность, так-растак!

Я погрузилась в бой, как в густую волну, зная, что свой холд красным не отдам. Колебалось равновесие, казалось, песчинки будет достаточно, чтобы сдвинуть его в пользу одной из фракций.

«Слева, слева, слева! Жопу в руки и дуй туда!» — отчаянно зашипел Команданте. Я отвлеклась и согнулась вдовое, получив углом щита в живот. Но, прежде чем умерла от удара сверху, отправила гада в игнор. Тут же высветилась табличка: «Игрок Команданте покидает гильдию».

Господи, и откуда в игре непроходимые идиоты? По аналогии с толстой кишкой.

Порассуждать мне не дали. Манул выдернул из посмертия и с пола. Подставив плечо, дотянул до баллисты. К рукопашной я была сейчас не способна, а стрелять — легко.

Бесконечная осада. Когда на зубах скрипит каменное крошево, дым лезет во все щели и окалина жжет лицо. Буханье орудий, скрип воловьих жил катапульт, тяжелые удары тарана, камни из требушетов… Крики, вой огня, треск и тяжелый шмяк.

Вот мы кладем красных в проломе, заваливаем его кое-как, стремимся расчистить двор.

Вот они, презирая смерть, рвутся в свежий пролом и под флаг, пытаются обойти нас лестницами, закрепиться сверху. Давят всей силой, всей яростью. Пикируя, бросают гранаты летуны.

А мы отбиваем их снова и снова. Стрелами, мечами, магией, собственной волей.

Я думала, эта осада

никогда не закончится, и кипящее масло вечно будет литься в проломы, и шипеть огонь простой и магический, и взрываться фейерверками боевые заклинания, и мозоли на ладонях даже сквозь рукавицы… Всю ночь длилась эта осада. И когда мы отбились и наскоро залатали поврежденные двери и стены, меня качало.

Доспехи были в крови: своей или чужой, в грязи. Я двигалась, как пьяная, держа навесу трясущиеся руки.

Финист нашел меня и подхватил.

— Не бегите… Все чинить…

Он поддерживал меня, дав обвиснуть на своем плече, стянул с меня шлем, вывел во двор. Я глотнула воздуха, услышала тивканье птицы в обгоревших ветвях. Светало.

***

— Оно как настоящее. Исключая игровые условности, оно как настоящее. Дает впечатление о реальной средневековой осаде! — теребила я Сашку. — Эмоции те же! Я вижу врага в лицо, я испытываю жалость и уважение. Но я должна отстоять свое, понимаешь? А под конец ничего, кроме усталости. Ноль.

— По тебе и не скажешь, что ты устала. Мечешься, как электровеник. Пожалуй, скажу тебе кофе не наливать.

Я возмутилась:

— Ты что! Я от кофе успокаиваюсь!

— А, — повинился Сашка. — Забыл.

Он принес два бумажных стаканчика с кофе на нашу скамеечку. Крона липы над головой стала какой-то особенно пышной, вовсе летней. Отекала на жаре липким соком. Липа уже отцвела, мохнатые цветочки превратились в шарики с крылатками. Ветер шуршал листьями, елозил по земле пылью. Под ногами крутился в танце, распускал хвостовые перья голубь. Сашка махнул на него рукой. Голубь лениво отступил на полшага и продолжал танцевать. Голубка игнорировала его, выклевывала что-то из травы под ножкой скамейки.

— Кстати, мы подумывали использовать игру нашу для обучения. Тебе мороженого взять?

— Не.

Было жарко, и даже головой вертеть не хотелось.

— Представляешь, вместо нудных учебников и преподавателей попадаешь в нужную эпоху и живешь! Хоть к викингам, хоть к Александру Македонскому…

— Портишь Нерону малину, не позволяя сжечь Рим, — хмыкнула я. — А как же историческая правда? И не все учебники нудные. И преподы тоже.

— Зато ты можешь пощупать древний мир на цвет, на вкус, на запах!

— Пощупать?

— Ну, попробовать, — Сашка фыркнул, глядя исподлобья. — Не нуди.

Но меня тянуло спорить.

— Я и в реконструкторском движении это все попробовать могу!

— У нас дешевле, — парировал друг. — Не нужны костюмы, громоздкие декорации. Ездить никуда не нужно, в конце концов, — взмахнул он рукой. — Мы придем к тому, что капсулу поставят в каждый дом.

Я скомкала пустой стаканчик и щелчком отправила в урну.

— И все ударимся в эскапизм? А как же приключения и открытия? Освоение новых миров?