Сердце Черной Мадонны
Шрифт:
– Алан, – потрясенно протянула Ирка, – это не кино, а жизнь… Ты убил двух ни в чем не повинных людей…
– Как там говорится? Весь мир – театр, а люди в нем – актеры? – Ку поднял голову, и Ирка увидела, как сверкнули его безумные глаза. – Так вот, мир – кино, люди
Он развернулся и зашагал к винтовой лестнице.
– Куда он? – вскричал Броня. – Надо задержать его, а то сбежит!
– Я не сбегу, – бросил Алан через плечо. – Я хочу снять финальный кадр…
И, выставив перед собой «объектив» из сомкнутых пальцев, он зашагал по ступенькам вверх. Через несколько секунд скрылся из виду, а минуту спустя в окне промелькнула черная тень – это Алан бросился с башни вниз, устремившись к заснеженному речному откосу…
Последний кадр снятого им фильма был девственно белым. Как чистый лист бумаги.
Эпилог
Судимость с Ирки сняли. А она сняла фильм о Лешке. Сама. Оказалось, у нее есть талант режиссера.
Найк Броневой после выхода ленты был признан «Человеком года», а его партия «Сила слабых» в рейтингах политических движений заняла третье место.
Себровский заключил контракт с «Конс-Евро» и уже через полгода заполонил рынок своими консервами. Паша к тому времени была на третьем месяце беременности и готовилась к свадьбе.
Машуня, поднапрягшись, переоборудовала свою палатку в магазин. Дела у нее
Валя вышла замуж за следователя Ольгинской прокуратуры, с которым познакомилась на допросе. Супруг, переехав к ней в Москву, быстро разобрался с Евгением. Того отправили в психиатрическую больницу, где он умер от кровоизлияния.
Мила забеременела от Паши и родила очаровательную дочку. Девочку крестил отец Феофан в церкви одновременно с ее матерью.
А вот в жизни Макса мало что изменилось. Он по-прежнему жил в деревне и разводил собак. С любимой женщиной виделся редко, несколько раз в месяц. Она приезжала, как правило, поздним вечером, а утром уже уносилась обратно в Москву, где ее ждала работа. Но однажды – со времени их знакомства прошел год – Ирка сказала ему: «Ты был прав насчет гармонии. Теперь я тоже ее ощущаю. Поэтому счастлива. И больше не хочу никому ничего доказывать. В том числе себе самой. Поэтому я остаюсь…»