Сердце Черной Мадонны
Шрифт:
– Могу сказать уже сейчас, что мне недостаточно того, что милый будет рядом. Помнишь песню про женское счастье? Вот уж не моя история! Я карьеристка. Я хочу добиваться успеха!
– И, по-твоему, совместить карьеру и личное счастье невозможно?
– У меня не получалось. Все мои мужчины либо требовали от меня погрязнуть в быте, либо, воспринимая меня как равного партнера, переставали видеть во мне женщину…
Макс хотел сказать, что ей просто попадались не те мужчины, но произнес совсем другое.
– Я люблю тебя, – выпалил он так торопливо, будто боялся, что сейчас вся его решительность иссякнет и
Ирка многое могла бы сказать ему: поблагодарить, выразить свою радость, ибо ей радостно было услышать его слова, признаться в ответном чувстве, но она промолчала. Макс тоже больше ничего не стал говорить. Так, в полном молчании, они доехали до проселочной дороги, от которой отходили ответвления в разные стороны. Поворот на их деревню был самым первым, но они не повернули, а поехали прямо.
– Куда мы? – спросила Ирка.
– Хочу свозить тебя церковь. Тебе сейчас, больше чем когда бы то ни было, нужно Божье благословение.
– Предупреждаю сразу: я молитв не знаю, и…
– Попросить у Бога помощи можно своими словами. Он же не армейский старшина, с которым только по уставу положено разговаривать, – улыбнулся Макс. – А теперь смотри, сейчас купол появится…
Ирка, вытянув шею, устремила взгляд вдаль.
– Я был первым, кого в ней окрестили. Батюшка Феофан только-только семинарию окончил, его к нам направили. Церковь была в ужасном состоянии. Отреставрировали один алтарь да купол позолотили. Когда меня крестили, стояла зима, а отопления в церкви не было. Вода мгновенно замерзала, и меня не столько обливали, сколько льдом обсыпали… – Макс вскинул руку. – Вон она появилась, смотри!
– Красивая, – сказала Ирка.
Макс кивнул. Ему тоже нравилась архитектура старинной церковки. Еще до того, как она приобрела теперешний вид, а была обшарпанной и полуразрушенной, он любовался ею. Отец Феофан говорил, что церкви четыреста лет, и целых пятьдесят в ней не молились, а вязали веники.
Они подъехали к воротам. Макс припарковал машину, вышел, помог выбраться Ирке. Перекрестившись, они вошли в храм. Ирка стала озираться, рассматривая внутреннее убранство. А Макс сразу направился к церковной лавке и купил несколько свечей. Две из них он дал Ирке. Но не сказал, перед какими иконами их ставить – видно, думал, что она сама должна знать. Ирка не знала!
Нерешительно повертев в руках свечки, Ирка шагнула к самой большой иконе, решив, что не прогадает, поставив их перед ней, но тут увидела батюшку. Был он высок, статен и довольно молод. Ирка решила попросить у него помощи и устремилась к священнику. По мере приближения его черты казались все более знакомыми. Ирке чудилось, что она уже видела эти глаза, эти брови, скулы. Остальную часть лица закрывала борода, и рассмотреть ее не было возможности. Но когда она подошла к батюшке вплотную и увидела шрамы, покрывающие его шею, то сразу поняла, кто перед ней…
– Себастьян, – прошептала она пораженно. – Неужели ты?
Услышав свое имя, батюшка вздрогнул. Макс, который находился рядом, едва не выронил из рук свечу. А Ирка шагнула к Себастьяну и порывисто его обняла.
Отец
– Ты хотел познакомить нас, но оказывается, мы давно знаем друг друга.
– Это Себастьян! – пояснила Ирка.
– Я уже понял, – пробормотал Макс. – И в том числе то, почему ты не верила, что он может быть убийцей…
– О чем вы? – поинтересовался отец Феофан, переведя взгляд с Макса на Ирку. И та воскликнула:
– Я не убивала Бэка!
– Нисколько в том не сомневаюсь.
– Тогда почему не приехал на суд, чтобы если не помочь своими показаниями, то хотя бы поддержать?
– Буквально сразу после той ужасной вечеринки я лег в клинику на операцию. Она не удалась. У меня началось отторжение тканей… Когда тебя судили, я умирал. Потом мучительно выздоравливал… – При воспоминании о страшных болях, которые мучили его и днем, и ночью, Себастьян внутренне содрогнулся. – Хотя это не оправдывает меня до конца. Ведь я не думал тогда о твоем горе, только о своем. Когда же прозрел, стал за тебя молиться.
– Я очень признательна тебе, – проговорила Ирка с благодарностью. – И еще. Пусть я и не очень верю в помощь свыше, но… помолись и послезавтра.
– Почему именно послезавтра?
– Она собирается вычислить убийцу мужа, – ответил за нее Макс.
– Каким образом?
Макс вопросительно глянул на Ирку, та кивнула, и он рассказал о ее планах. Выслушав его, Себастьян задал только один вопрос:
– Ирина, ты так во мне уверена?
– Да. Даже до того, как узнала, что ты стал священником, в тебе я почему-то не сомневалась.
– Спасибо.
– Помолишься?
– Конечно… – Он опять улыбнулся. – И поеду с вами.
Глава 7 (тот самый день…)
Вечеринка не удалась!
Люди, когда-то так замечательно друг с другом ладившие, теперь не могли найти общих тем для разговора. Более-менее раскованно себя чувствовали только Мила, которой было жутко интересно увидеть всех воочию, Люся с Сашей, болтавшие между собой, да Валя. За последнюю неделю Валентина прямо расцвела: успокоилась, перестала часто мигать, начала улыбаться и, кажется, даже немного похудела. Остальные были происходящим недовольны. Особенно Себровский и его супруга. Игорь злился из-за того, что директор «Конс-Евро» не явился на вечеринку, а Паша ощущала себя просто раздавленной – вырвалась в кои веки из деревни и куда попала? В деревню побольше! И платье ее некому оценить, кругом какие-то чудаки, да еще священник в придачу. Хороша тусовка!
Машуня от происходящего тоже была не в восторге. Себровский поговорил с ней сухо, а пока она вела с ним диалог, Колька нарезался и стал рассказывать Нике анекдоты про педиков. Ника терпеливо слушал – вернее, делал вид, что слушает, – а сам вел нескончаемые переговоры по сотовому телефону. Спокойно общаться с единомышленниками ему мешал не только пьяный Колян, но и совершенно трезвый Алан. Он докучал Нике своими идеями, и сколько тот ни говорил, что кандидатура режиссера будет утверждаться не им одним, Ку его будто не слышал.