Сердце бури
Шрифт:
В рубке генерал застала По на месте пилота. Молодой человек сосредоточенно разглядывал главную консоль. BB-8 вертелся у его ног, больше ни на миг не покидая товарища.
— Нам придется прорываться через энергобурю, — напомнила Лея, почему-то несказанно довольная. Впервые за три года она почувствовала в том человеке, которым теперь стал По, что-то старое. Что-то родное.
За последние три года Дэмерону пришлось заново овладевать навыками пилота. Он был вынужден учиться всему буквально с нуля и, признаться,
Лея осторожно приземлилась в соседнее кресло.
— Справитесь, коммандер?
— Попробую, — По сосредоточенно утер пот со лба.
В конце концов, не его ли раньше называли «лучшим пилотом Сопротивления»?
***
«Единственный способ тебя спасти — помочь тебе стать той, какой тебя создала природа».
Теперь Рей сполна убедилась в справедливости этих слов. Только дав наконец себе волю, она осознала, какой мукой было пытаться противостоять своей истинной, изначальной сути.
Сердце бури было в ней. Удивительная, неукротимая энергия рвалась через нее сюда, в этот мир. Сила пронизывала ее и расходилась кругом гигантскими волнами. Это были прекрасные, восхитительные ощущения. Никогда еще Рей не чувствовала себя так привольно. Она держала в руках саму Силу и могла повелевать ею, как ей вздумается. Ее душа и тело преображались…
Она вырывалась на свободу, сбрасывая оковы плоти. Это не было смертью; это было избавлением. Рей не переставала быть собой; напротив, никогда еще она не чувствовала себя так целостно, так полноценно, как в эти минуты.
Постепенно Рей поняла, что слабеет с каждой минутой. Что Сердце бури, проходя через нее, забирает ее силы. Однако почему-то она не испытывала страха, даже когда поняла, что уже не может противиться.
Она боялась только за Бена.
Она пыталась передать ему свою Силу. Дать шанс раз и навсегда победить врага. Но что-то не получалось. Ее мощь была слишком велика. Поток Силы был готов смести сознание Галлиуса Рэкса, и вместе с ним — сознание Бена. Буря угрожала вот-вот уничтожить их обоих.
Рей с ужасом осознавала, что происходит. Вместо того чтобы помочь любимому, она убивала его.
Да, она выпустила бурю. Но не могла ее контролировать.
Она держала руки на груди Бена, не в силах пошевелиться, не в силах разорвать свою связь с ним. Все, что ей оставалось, это наблюдать, как его уносит в водоворот нескончаемой боли, наполненный обрывками воспоминаний — тяжелых, болезненных воспоминаний, которые впивались в сознание, жестко разрывая его на клочки*.
Она кричала. Кричала во все горло, не слыша собственного голоса. Но оставалась последняя надежда, что Бен сможет услышать.
— Не противься, Бен! Откройся боли. Пропусти ее через себя и позволь выйти…
Ему много раз приходилось терпеть пытки, вступать
***
Его затягивало в поток. Сила бушевала кругом, словно взбудораженная морская гладь.
Вместе с дыханием из груди Бена вырывались протяжные стоны. Его разум тонул и растворялся в памяти прошлых лет. В бездне, из которой нет спасения. В хаосе, населенном его слабостями, его детскими страхами, его болью, его гневом, его отчаянием.
Вновь ему двадцать два года. Он одинок, растерян; он не понимает, что с ним происходит. Он одержим страшными снами. Тьма сочится в его душу, овладевая рассудком. Никто не видит этого… не желает видеть. И оттого Бен с каждым днем все больше убеждается, что с ним происходит что-то не просто плохое, а мучительно-стыдное. Что-то, о чем нельзя ни с кем говорить.
И он начинает чувствовать себя, словно потерявшийся в лесу путник, который слышит голоса других людей, но не может понять, где они находятся. Сколько бы сверстников — таких же зеленых падаванов — ни окружали его, Бен всегда был один.
Когда он наконец узнает правду о своем происхождении, о происхождении своей матери, ему все становится ясно. В его душе появляется ожесточение. Тьма, которую он столько лет подавлял себе, готова прорваться наружу…
Поток подхватил душу Бена Соло, как щепку, унося все дальше, к самым отдаленным, полузабытым островам памяти.
Бен старается вести себя тише мыши, чтобы ни мать, ни дядя не заподозрили, что за ними следит восьмилетний непоседа. Вообще-то он никогда не подслушивал, о чем говорят старшие, но сейчас… сейчас особый случай. Его не покидает ощущение, что разговор пойдет о нем.
— Ты не понимаешь, Лея. Такая чистая, неудержимая мощь встречалась мне только один раз. И ты знаешь, о ком я.
Мальчик чувствует, как одно упоминание этого таинственного и страшного кого-то вызывает у матери целую волну злобы.
— Бен не такой, как он.
До слуха доносится тяжелый вздох.
— Как бы то ни было, твой сын — одаренный, Лея. И его Сила столь велика, что я не понимаю, как ты раньше могла не замечать этого. Разве что намеренно не желала замечать…
Бен сглатывает противный комок.
Слабый шелест одежды говорит ему, что мать встала с места и теперь наверняка меряет комнату быстрыми шагами, как она делает всегда в минуты особого раздражения.
— Мой сын нормальный! Слышишь, братец? Бен — нормальный ребенок.
— Быть не таким как все — не значит быть «ненормальным», — в противовес Лее Люк говорит спокойным, бесстрастным голосом. — Меня беспокоит не его чувствительность к Силе, а неожиданные навыки в ее использовании…
— Ты же слышал. Он утверждает, что сам всему научился.