Сердце Аримана

Ахманов Михаил Сергеевич

– Конн? Твой сын, владыка? Ты берешь его с собой?

– Да. Его и королеву.

Шемит встрепенулся.

– Прошлый раз ты мне об этом не говорил. Сказал лишь, что камень зачарован Хадратом, так что сущность его обнаруживается в твоих руках, в руках твоей сиятельной супруги и молодого принца. А теперь я узнаю, что они едут с тобой! Это важные сведения!

– Кром! Почему?

– Потому, что похититель камня может знать об этом, и я должен знать тоже - знать все, что известно ему. Представь, что вор желает удостовериться в подлинности камня… Тогда ему нужны принц или королева, и одно дело подобраться к ним во дворце, а в походе - совсем другое… Понимаешь, мой

господин?

Брови Конана грозно сошлись под низким широким лбом, рука легла на эфес.

– Ты хочешь сказать, что моему сыну и супруге грозит опасность?

– Кто ведает? Во всяком случае, предостереги их, повелитель.

– Королева осторожна и мудра, - в раздумье сказал Конан.
– Ведь это ей пришло в голову, что талисман должен искать человек сноровистый и хитроумный, вроде тебя… Нет, к королеве никто не подберется, ни во дворце, ни в походе! А принц… Он, как горный козленок, скачет тут и там, носится на коне в своих доспехах повсюду, и присматривает за ним один Эвкад.

– Те самые доспехи, что украшены рубинами?
– вдруг спросил шемит.

– Да. Отличный панцирь, хороший шлем, меч и кинжал как раз для его руки… Только щит великоват.

– Хрр… И об этом ты мне тоже не рассказывал!

– Я не могу рассказать о каждом вздохе, каждом шаге и каждом слове всех, кто обитает во дворце!
– раздраженно промолвил Конан.

– Про всех не надо, а вот о принце и сиятельной королеве я бы послушал. Ты говоришь, что сын твой скачет, как горный козленок, а супруга - осторожна и мудра?

– И прекрасна!

– Так пусть Ашторет хранит ее мудрость и красоту! А заодно и тебя, мой владыка. Будь поосторожней с тем демоном!

Конан кивнул и спустился с веранды. У садовых ворот, заросших жасминовыми кустами, чернокожий Салем с почтительной ухмылкой на толстых губах подвел ему коня.

***

– Недоумок, задница Нергала, ослиная башка!
– бормотал Сирам, терзая бороду. Так ошибиться с этим кхитайцем!

Он разодрал на две части сочную утку, впился зубами в мясо, прожевал, проглотил, запил из кубка, услужливо поданного Альясом. Это его слегка утешило; но, поглощая нежную птицу и со вкусом обсасывая косточки, он продолжал ругать себя последними словами.

Вины покойного Минь Сао были многочислены и неоспоримы: он, разумеется, являлся магом Алого Кольца и проник во дворец обманным путем, то ли выдав себя за посланника восточного владыки, то ли прикрывшись посольскими верительными грамотами; он занимался черным колдовством и вызвал опасную тварь, порождение тьмы и ужаса; он подстрекал послов против государя Аквилонии и покушался на его могущество и власть; наконец, он жаждал овладеть талисманом. Во всех грехах был повинен кхитаец, кроме одного: похитить Сердце Аримана ему не удалось. Кто-то опередил его; кто-то предусмотрительный и ловкий, сумевший подменить сокровище. Кто?

От утки остались одни дочиста обглоданные косточки, и теперь на очереди было большое блюдо печеных овощей по-вендийски, сдобренных пряным и острым соусом. Сирам начал очищать его с середины, действуя огромной ложной, походившей на суповой черпак. Слуги - Альяс, Салем и Тульпа - взирали на хозяина в молчаливом благоговении, поджидая, когда придет время подать ему кубок с вином, чашу с фруктовым напитком или очередную перемену. Пожалуй, господин казался сейчас своим служителям сказочным великаном, безотказно поглощавшим череду изысканных явств; челюсти его были мельничными жерновами, а все перемолотое опускалось в бездонный мешок его брюха. Но жизненные соки

поднимались вверх, питая мозг, и потому размышления Сирама двигались тем же размеренным порядком, как и его огромная ложка.

Кхитаец не знал, что камень похищен, иначе все его поведение, история с зингарцем, которого он подставил, как и попытка заручиться помощью демона, выглядело совершенно бессмысленным. А такого быть не могло! Этот Минь Сао - неглупый человек, и вряд ли он затеял бы опасные игры с потусторонними силами, если б догадывался о том, что в сокровищнице лежит подделка! Итак, кхитайца нужно сбросить со счетов; он хотел украсть камень, он мог его украсть, но не украл. Значит, оставался прежний вопрос: кто?

Расправляясь с овощами, Сирам еще раз обдумал версию, связанную с офирцем, зингарцем и аргосцем, и отверг ее. Эти нобили не могли действовать самостоятельно, без поддержки; слишком неумелыми они были, слишком неопытными в воровском искусстве. Даже Мантий Кроат, самый осторожный и хитрый из них! Аргосец был изнежен и пуглив, а зингарец - напорист и груб, но легковерен. И все трое - редкостные болваны! Вывод сей не затрагивал их держав, к которым шемит относился без предубеждения и даже с симпатией. Волею судеб три его повара, Кириум, Мортада и Антонион, были как раз из Офира, Зингары и Аргоса; первый отлично готовил сладости, второй - мясные блюда, тогда как Антонион был непревзойденным специалистом по части рыбы, моллюсков и крабов. Нет, если говорить о поварском искусстве, все три страны заслуживали глубочайшего уважения! Но их благородные нобили да рыцари, способные лишь надувать щеки, не стоили ни гроша; они не умелм ни кухарить, ни воровать.

Не исключалось, впрочем, вмешательство других послов, коих при аквилонском дворе хватало. Были посланцы из Немедии и Бритунии, из Турана и Иранистана; был гипербореец, был весьма хитроумный заморанец, был чернокожий из Пунта, обряженный в перья и плащ из леопардовой шкуры. Их, как возможных злоумышленников, Сирам тоже отверг. Пунтиец, по слухам, лишь тряс своими перышками, соблазнял хорошеньких служанок да поглощал на королевских приемах крепкие напитки; гипербореец по части выпивки и девушек от него не отставал. Оба они казались парнями простодушными и не склонными к интригам по причине недостатка ума; шесть локтей мускулистой плоти, и не единой мысли в голове, кроме как о женщинах и спиртном. Прочие посланцы, если не считать прибывшего из Заморы, недалеко от них ушли; все они являлись людьми благородными, предпочитавшими вершить грязные делишки с помощью чужих рук. Что касается заморанца, то он, быть может, как и Мантий Кроат, привез с собой из Аренджуна подходящий камешек, однако до сих пор ничем своих намерений не выдал. Сираму казалось, что можно и его освободить от подозрений; случись иначе, заморанец притащил бы не только рубин, но и пару искусников из Шадизара, способных пробраться в королевскую сокровищницу и подменить талисман. Однако, как сообщала голубиная почта, никто из шадизарских ночных умельцев в Тарантию не отправлялся.

Покончив с овощами, Сирам уделил внимание слоеному пирогу с орехами и медом, изготовленному как раз по шадизарскому рецепту, тайна коего обошлась ему в мешочек золотых монет. Но пирог того стоил; он таял во рту, ласкал небо и проскальзывал в желудок без малейших усилий. Вот разве что запить его глотком холодного шербета…

Итак, оставался стигиец, таинственный Нох-Хор, снабдивший Лайоналя порошком черного лотоса и зельем, от коего вмиг проржавели прочные замки. Стигиец или, быть может, некто иной, до сих пор не учтенный в рассуждениях Сирама; эту неизвестную личность он обозначил "сир Хитрец".