Сердце ангела
Шрифт:
— Ты фантастический человек, Флави. Честно, мне надо было хоть раз на тебя глянуть, до зарезу надо. Иначе я бы не решился сунуться… Понимаешь, мчишься, мчишься куда-то, потом вдруг сбавляешь скорость, останавливаешься и думаешь: а на кой черт все это и куда нас несет? Ведь полпути, считай, пропали. А впереди… Эх! Тоскливо становится и не знаешь, где взять силы, чтобы снова рвануться… И тогда я думаю о тебе — ты всегда в полете, словно пропеллер в задницу вставлен. Вот этому и завидую. Всегда завидовал.
— Я одержимый, Гал. Это пожизненный приговор. Меня заводят лишь мои фантазии, гордыня, дьявольский какой-то зуд поиска. «А что бы ещё этакое
— Это как раз то, что надо, Флави. — Посмотрев на часы, Русос неуклюже поднялся. — Спасибо, что уделил мне время. Я же понимаю… У тебя совсем другая жизнь. Знаменитости вокруг, люди незаурядные и, наверно, куча друзей.
— Да суета все это, пустое. — Отмахнулся Крис, живо представив, какая пропасть разделяет сейчас провинциального греческого собачника и самого Криса Флавина.
— А твоя принцесса? — хитро прищурился Русос. — Любой мечтал бы оказаться на твоем месте. Или она и впрямь кукла, а ваш роман, как болтают, рекламный трюк?
Светлые глаза Криса стали колючими, губы сжались в тонкую полосу. Русосу даже показалось, что Флавин сжал кулаки.
— Вот что, Галлос, — Флавин примирительно положил на его покатое плечо длиннопалую сильную кисть. — Ты вернешься в наш город, станешь рассказывать обо мне. Но крепко подумай прежде, чем сделать это. Можешь выдумывать все. что угодно, но одно запомни крепко: Виталия Джордан — самая прекрасная женщина в мире. Но мы не любовники и не семья, потому что ни я, ни она не принадлежим к породе, которую называют нормальными людьми. В этом вся суть, старик.
…Глядя из окна вслед удаляющемуся толстяку, Крис пожалел о своей скрытности. Он так и не сказал Галлосу, что очень одинок и толстощекий греческий парнишка был единственным, кого он называл своим другом. Только ему он мог рассказать правду о Вите, быть может, с досадой или со слезой.
Русос шел чуть вразвалку, слегка косолапя короткими ногами. Его голова делала непроизвольные круговые движения, словно к чему-то прислушивалась.
«Привык держать под наблюдением гуляющих с ним собак», — понял наблюдательный Крис, и с хрустом потянулся. В груди застыл так и не вырвавшийся вопль: «Я тоскую без тебя! Где ты, Вита?»
Они познакомились год назад в шесть часов прелестного майского утра. Песок у набережной Малаги, ещё хранившей ночную прохладу, причудливо расчерчивали ребристые зигзаги, оставленные мусороуборочной машиной. Фасады отелей, выходящих к морю, казались спящими из-за спущенных на окна жалюзи. Бледное солнце купалось в молочном тумане, окутавшем горизонт. Все казалось акварельно-прозрачным, чистым, невинным. Пустые прилавки, мусорные бачки, лодки у причала, шерстистые стволы пальм, оставленные у мраморной стены велосипеды, лишенные яркой и знойной дневной светотени, выглядели сонными, словно едва проснувшиеся дети. Даже волна облизывала белый песок с нежной осторожностью. По её глянцевому следу бежали босые девичьи ноги. Оторвав взгляд от горизонта, делающий регулярную пятикилометровую пробежку Крис увидел вначале розовые пятки, ритмично погружающиеся во влажный песок, затем загорелые стройные голени с закатанными до колен холщовыми спортивными шароварами. На талии девушки эти широченные штаны туго стягивала продернутая веревка, узкая полоска пестрого
— Простите, синьорита, вы неправильно ставите стопу и скоро устанете. Мне трудно объяснить, вот, посмотрите, по песку надо бежать так. — Он на несколько метров опередил её, демонстрируя пробежку, и обернулся. Она мельком глянула на него, не сбавляя темпа.
— Спасибо. Я как раз имела намерение устать… Синьор, кажется, не испанец?
— Да и синьорита тоже не местная. На каком языке предпочитаете говорить? — Крис слегка трусил рядом с девушкой.
— Ничего не имею против итальянского, французского, немецкого, английского и… Впрочем, во время бега я предпочитаю молчать.
— А мне все же легче перейти на английский, спасибо.
— Странно. Не знала, что англичане имеют привычку знакомиться до завтрака.
— А я и не знакомлюсь. Просто хотел оказать любезность даме. Ведь вы не спортсменка. Но, вероятно, танцуете?
— Можно сказать и так.
— Это просто отлично! — Оживился Крис. — Мне как раз нужна хорошенькая девушка, умеющая элегантно раздеваться на публике.
Незнакомка остановилась, переводя дух, и метнула гневный взгляд на привязчивого южанина.
— С чего вы взяли, мистер приставала, что я стриптизерка?
— О, совсем нет! Да я вообще не поклонник стриптиза. Кое-что я всегда оставляю на женщине, как бы хороша она ни была.
— Интересно! — язвительно усмехнулась блондинка, смахивая тыльной стороной ладони прилипшую к вспотевшему лбу челку. Ее носик пренебрежительно поморщился. — Не завидую вашим подружкам. Чао. — Резко повернувшись, девушка побежала в обратную сторону.
— Послушайте, мисс, я мог бы предложить вам хорошие условия. Подумайте. Завтра я снова прибегу сюда, — крикнул Крис вслед удаляющейся бегунье и заковылял, усиленно поддевая носками песок, к пляжу своего отеля.
Он не имел обыкновения заговаривать с женщинами и отнюдь не так уж остро нуждался в новой ассистентке. Всему виной было это утро. Пока глаза Криса изучали длинные ноги, тонкую гибкую талию, чудесную линию шеи, переходящую в затылок с бугорком четвертого позвонка под тонкой загорелой кожей, в его воображении выкристаллизовывался новый трюк — что-то наподобие «Явления Венеры», — игра с перламутровыми, туманно-молочными перспективами, струями воды, бьющей вверх, подобно острым пикам. А на них, на острых хрустальных фонтанчиках возлежит вот такое золотокожее, длиннотелое чудо…
«Ну и Бог с ним!», — отмахнулся Флавин от навязчивого видения, — уж слишком много заманчивых идей теснилось в его голове.
Он увидел незнакомку вечером в резиденции герцога Элоиза Рисконти на банкете, даваемом в честь американских гостей. И сразу узнал её. Вспомнил, что изящная блондинка, возникающая последнее время рядом с красавцем-аристократом, не кто иная, как знаменитая топ-модель Виталия Джордан.
Она была в легком платья из тончайшего белого трикотажа, держащемся на узких бретельках. Крис мог бы побиться об заклад, что кроме тончайших колготок под тканью не было ничего. Единственным украшением красотки, на полголовы возвышавшейся над своим кавалером, были густые, блестящие, покрывающие спину и плечи волосы. Когда она подошла к Флавину, пробираясь сквозь толпу приглашенных с узким бокалом в руке, Крис заметил сверкающий на среднем пальце крупный бриллиантовый перстень — как сплетничали, подарок герцога.