Сердце ангела
Шрифт:
— Флави, это я. Не узнаешь? — нерешительно спросил визитер по-гречески.
Вместо ответа высокий атлет сгреб в охапку лысоватого крепыша и стал тискать, издавая довольные фыркающие звуки.
— Ну, будет, будет. Пусти. У меня слабые сосуды, ты же знаешь. Алекса не поймет, откуда я такой явился — весь в синяках, — притворно сопротивлялся Галлос и, наконец, пыхтящий и взмокший, рухнул в глубокое кожаное кресло. В черных, как маслины, глазах блестели слезы.
— Пить будешь? — осведомился хозяин.
— Я…
Налив гостю «Белую лошадь», Крис наполнил свой стакан минеральной водой.
— Извини, у меня ещё куча работы.
— Как же, я понимаю… За нас! — Галлос выпил и с сомнением уставился на Криса. — Ей Богу, не могу поверить, что ты — Верзила Флави.
— А зачем же тогда вызывал меня к проходной? Думаешь, я забыл, как ты с помощью прохожих, изображавших моих родственников, вытаскивал меня к воротам школы во время занятий?!
— Ну что было делать, если у нас уроки начинались в разное время, а удрать надо было ну просто позарез. Ты же ещё не умел исчезать. Но здорово дурил нам голову своими штучками!
Галлос широко улыбнулся. Быстроглазый, с темным румянцем на круглых щеках, он был все тем же смешливым мальчишкой, не побоявшимся стать другом мрачного, озлобленного Кристоса. Добродушный толстяк был единственным, допущенным в святую святых юного фокусника: на задворках, в старой конюшне, он помогал Крису готовить чудеса.
— Ты совсем не изменился, Гал. Только животик вырос, да кудрей маленько поубавилось, — Флавин задумчиво рассматривал посетителя. — Куда запропастился, старина?
— Я?! — Округлившиеся глаза Русоса выражали крайнее изумление. — Если честно, Флави, я даже обижался. Ведь ты навещал мать, но даже не заглянул ко мне. И не поздоровался с Питом, когда столкнулся на улице… Сделал вид, что никогда не знал никого из нас.
Крис без всякого выражение смотрел в окно мимо оттопыренного уха своего школьного дружка. Ему не хотелось вдаваться в неловкие объяснения и томительно тянуло к оставленной в репетиционном павильоне работе.
— Нет, я все понимаю, Кристос! Ты не сомневайся. Только вначале я дулся, ну, думаю, задрал парень нос, ни с кем знаться не хочет. А потом понял, — знаменитый артист не должен иметь обычное прошлое. Ну, как у всех. Слава требует жертв. Ведь она у тебя огромная.
— Прекрати! — Флавин досадливо тряхнул головой. — Это на самом деле не так приятно, постоянно изображать из себя супермена, отказываясь от обычных человеческих радостей — воспоминаний, привязанностей, дружбы. Ну, так уж вышло. А у тебя что нового, старина?
— Да, ерунда, собственно, — задумался Русос. — Что могло измениться в нашем городке? Да и у меня тоже. Всего-то четверть века не виделись, пустяки… Старшему сыну семнадцать. Десятилетние девчонки-двойняшки. Вот. — Он разложил
Смутившись, Галлос собрал снимки.
— Ведь я к тебе давно добраться хотел, да все как-то не выходило. Хорошо, что в Нью-Йорке наши собачники съезд затеяли, а то бы так и гадал, тот ли это Кристос, с которым мы в конюшне фокусы разучивали, или померещилось.
— Имя я сократил для афиш. Сам понимаешь, — Кристос Флавинос — слишком длинно, места для портрета не останется. Хотя, может быть, и зря. Отец, думаю, не одобрил бы.
— А доктор Сократ так и не нашелся? Да, жаль. Порадовался бы за сынка, ты настоящий герой. Я за твоей работой слежу и хвастаюсь всем… Хотя, конечно, понимаю, что лучше бы помолчать. Ведь ты теперь инопланетянин?
— Да это шутка, Галлос. Так полагается в шоу-мире. Я должен играть по правилам, таков закон.
— Ну, как же, как же… Загадочность, таинственность — от этого все бабы балдеют. Я же кое-что кумекаю, Флави. Ведь я и тогда уже знал, что ты — не как все.
— Над тобой подшучивали, что ты у Верзилы на побегушках. Думаешь, не знаю, как ты с ребятами Яниса Рыжего за меня сражался… — Крис вздохнул. Сволочь я, конечно. Эгоист, фанатик, ничего, кроме своего дела в упор не вижу. И через десять минут выпровожу тебя, Гал. У меня там, в ангаре, целая бригада сложнейшую аппаратуру в разогреве держит, меня ждет.
— Выходит, твои чудеса — обман, техника?
Крис расхохотался:
— Неужели в Мегаро ещё верят в чудеса?
— Верят. — Виновато пожал плечами Русос. — И мои девочки верят, и жена, и бабка. Им так жить интереснее. А старикам помирать веселее. Ведь ты ради этого кишки рвешь, правда? А то бы стал зубным протезистом, вроде Сократа.
— Хорошие протезы — как раз настоящее чудо. И, знаешь, я бы непременно изобрел в этом деле нечто фантастическое. Или ещё изобрету. Вот устану от фокусов или шею сверну как-нибудь — подамся в дантисты.
— Скажи, Крис, это действительно опасно? Ну, когда ты над кратером вулкана на горячем канате прямо под вертолетом кренделя выписываешь, или в мясорубку лезешь?
— Все ровно наоборот, Гал. Открою тебе секрет: самое опасное бывает тогда, когда зрителям не очень страшно. Пустяк вроде — шпагу глотнуть, под грузовиком на стекле полежать. А вот если публика за сердце хватается, а меня ребята на части распиливают или в горящий костер с небоскреба бросают, можешь за валидолом не тянуться. Это трюк, — Крис размял крупные, гибкие кисти, сообразив вдруг, что надо попробовать сделать левый захват троса, когда продолжится репетиция.