Сердце ангела
Шрифт:
– Здесь сплошные легенды и целая пропасть тысячелетий, пролетевших как сон.
– Да, когда смотришь на звезды, пять тысяч лет, отделяющие нас от расцвета кикладской цивилизации кажутся песчинками... Тогда здесь правила Великая Богиня. Ее изображение сохранилось во многих музеях мира.
– Только в музеях? Люди забыли свою Богиню?
– Людей уничтожил вулкан. А новые цивилизации стали поклоняться божествам мужского рода.
– Для того, чтобы все время воевать, - сообразила Вита.
– Еще бы! Ведь за острова боролись могучие
– Бедные греки, как же им отстаивать свои земли, если такие сильные воины, как Крис Флавин, отрекаются от родины.
– Вита, ты же ничего не знаешь...
– Теперь, кажется, знаю, Кристос Флавинос... Мы едем к тебе домой.
Крис сел и взял руку Виты.
– Если ты сумеешь меня понять и простить, я постараюсь что-то исправить. Честное слово, девочка.
– Его светлые глаза мерцали в темноте подобно лунному камню.
– У тебя неземные глаза, Кристос... Они светятся...
– Рука Виты дрогнула.
– Моего отца звали Сократом. Он родился в семье зубного врача. Сократ был похож на старого Зевса, но стал не актером, не фокусников, а обычным дантистом. Я был младшим из двоих сыновей. И, знаешь, Вита, мною трудно было гордиться...
– Догадываюсь. Ты не любил сидеть в классе, предпочитая драки и спорт. Сын дантиста оказался атлетом.
– Если бы... Когда-нибудь я покажу тебе фотографии. Я был тщедушным и злючим мальчишкой. Гордыня не позволяла мне смириться с унижениями, которым подвергаются в школе хилые и странные. Я был странным, Вита. Таинственное, чудесное, недоступное манило мое воображение. Смешной и жалкий, я рвался на сцену, чтобы показывать фокусы.
– И тогда мальчишки полюбили тебя?
– Н-нет... Всякая непохожесть карается нормальным большинством. Я был не похож на них и за это меня били.
– Били?! Крис, это неправда.
– Вита приблизилась, пытаясь уловить выражение лица Криса.
– ты шутишь?
– Увы. Кристос Флавинос был Верзилой Флави. Это та правда, которую я скрывал все эти годы. Крис Флавин - миф, а мифу не нужны унизительные натуралистические подробности.
– Но что нужно тебе лично?
– Пока не знаю. Я на распутье, детка. Мне надо принять решение и для этого рядом ты. Ты - моя совсеть, Вита.
– Милый... Тебе попалась неудачная кандидатура в святые.
– Вита поднялась и подошла к поручням.
– Здесь так легко дышится, так ясны мысли и светлы чувства... Вот я стою на самом носу, и кажется, несусь наперерез волнам. Совсем тихо, неслышно, словно лечу... А, знаешь, мне даже нравится, что я была гадким утенком, а не задиристым победителем...
– Она повернулась и опустилась на колени возле Криса.
– Поверь, так лучше. Таким тебя сотворил Создатель.
– Ты веришь в Бога?
– Сейчас да. И всегда, когда сталкивалась с чем-то прекрасным.
– Надеюсь, это происходит всякий раз, когда ты смотришь в зеркало.
– И что-нибудь поесть. Ведь ты загрузил целую сумку в гавани, я заметила.
– Тогда накрывай стол.
– Где? В кубрике? Не хочется уходить отсюда.
– Тогда остаемся. Покрой пол вот этим.
– Скрывшись в рубке, Флавин кинул Вите кусок плотной ткани.
– Да это же флаг!
– Просьба о помощи. Его выбрасывают, когда судну грозит опасность. Сегодня он станет нашей скатертью. А вот это - к ужину.
– Флавин вытащил из сумки пакеты
– В темноте легко делать фокусы.
– Вита разворачивала покупки.
– Я ориентируюсь по запаху. Здесь жареные цыплята, ватрушки, помидоры, овечий сыр и что-то сладкое. Ой, с миндалем!
– Раскладывай все. Мы будем пировать до утра... Хрусталь, мэм. Флавин поставил на "скатерть" стопку бумажных тарелок и два пластиковых стакана.
– А это настоящее Isandali - вино из розового винограда с терпким ароматом, и Naoussa Boutari - красное.
– По-моему, у нас лучший в мире ресторан и прекрасный шеф-повар. Да и официантка не так плоха. Прошу садиться!
– Кто бы мог подумать, что изысканная Виталия Джордан, выросшая во дворце и вскормленная исключительно сливками кулинарного мастерства, обрадуется ужину на досках прокатной яхты. Далеко не шикарной, между прочим.
– На шикарных скучно. Можно уже приступать? Блаженство! В темноте я стану есть руками и пользоваться рукавом вместо салфетки.
– Прости, не обнаружил столового серебра. А вместо салфетки возьми это.
– Крис передал Вите носовой платок.
– Спасибо. Но если ты решишь всплакнуть, вытирать слезы придется моей курткой. Она белая и подходит все же лучше, чем толстая кожа твоего прикида.
– Люблю эти одежки, их выбирала ты. Костюм от Виталии Джордан для мужчины средних лет, желающего остаться в категории клевых-сопливых. Ну, как вино?
– Пахнет южным солнечным летом. Как здорово, что здесь уже тепло.
– А завтра будет ослепительный день. Я обещаю. Ведь у тебя дома в Сокраменто было очень солнечно.
– В Сокраменто большая вилла, тридцать две комнаты. Ковры, гобелены, шелковый штоф на стенах, бархатная обивка мебели... Огромный парк, лимузин с шофером. Иногда я возилась на клумбах вместе с корейцем-садовником. Но чаще занималась танцем, теннисом, музыкой...
– Вита уплетала огромный сэндвин с овечьим сыром, закусывая помидором.
– Простите, леди, ваше воспитание столь многосторонне! Это великолепно! А над кроваткой, как утверждают, висел Тициан.
– был портрет тощего старика в черной сутане. Только в гостиной. под охраной сигнализации. Ой, у меня горят щеки. Крис, это какое-то опасное вино!
– Воздух, детка. ты опьянела от воздуха и ещё от света звезд. Он пробуждает прекрасные воспоминания.
– Не сказала бы.
– Вита приблизилась к Крису.
– Хочешь, я расскажу тебе про одну мою подружку?