Сердца в броне
Шрифт:
— В кабак, Павло, видишь, столики накрыты. Только рановато нам еще ужинать, да официанты куда-то смылись, а я, знаешь, не привык без обслуживания… Давай назад!
Танк дает задний ход и, вынося на себе обломки парадного, выходит на улицу. Приняв обратно десантников, Алейников снова встает в голову взвода и ведет его на север.
По широкой улице, на которую вышел взвод, волнами расстилался клочковато–черный дым. Впереди
Лишь к одиннадцати ночи отряд Дьяченко, раздавив несколько пушек, пробился к шоссе на северной окраине города и вышел в намеченный район. Здесь танкисты немедленно оседлали шоссейную и железную дороги и заняли круговую оборону. Кончалось в баках горючее, на исходе боеприпасы, сели аккумуляторы. Кононенко собрал ребят на летучее партийно–комсомольское собрание. И в немногих словах изложил обстановку.
— Позади нас море. — Сказал он. — Впереди и на флангах — враг. Отходить нам некуда да и незачем. Будем же драться до последнего вздоха. Отплатим фашистам за смерть наших матерей и отцов, за поруганных жен, невест, сестер, за кровь и слезы детей наших!
Ответных речей на этом собрании не было. Всем было ясно, что они в логове деморализованного, но еще сильного и непобежденного врага, что впереди предстоит схватка не на жизнь, а на смерть.
Остатки боеприпасов решают распределить поровну между экипажами.
— Кончатся патроны, будем драться гранатами, не будет гранат, пустим в ход ножи, — звучит в темноте гу–стой баритон Гриши Сувалова — парторга батальона.^ А если… — парторг замолчал, подбирая нужное слово.
— А если затупятся ножи, будем грызть фашистские глотки зубами, — продолжил за парторга Каменев, поправляя окровавленную повязку на своей голове.
Решение было таким же коротким, как само собрание.
— Будем стоять! Выстоим.
С рассветом начались атаки противника. Группы пехоты, прорывавшиеся в Померанию, пытались сбросить смельчаков с магистрали, но успеха не добились. Две попытки врага пробиться в Померанию железнодорожными эшелонами также потерпели неудачу. Паровозы, искромсанные снарядами танковых пушек, беспомощно застыли на рельсах и остановили все движение.
Не успели разделаться с железнодорожными
— Из под Кенигсберга или из Пиллау пробирается, — выругался Дьяченко. Он обратился к замполиту. — Награбленное вывозят. Может быть, «поприветствуем» их парой осколочных?
— А не далековато?
— На пределе, а все же достать можно.
Первый снаряд, подняв водяной столб, упал метрах в двухстах от парохода. Второй, выпущенный через минуту, разорвался между палубными надстройками. Пароход резко развернулся и начал отходить к северо–востоку. На его палубе возник пожар.
— Пусть пожарятся, — удовлетворенно заметил Дьяченко. — А то уж больно комфортабельно плыли.
Вскоре совсем близко от берега показалась самоходная баржа. Выбрасывая из небольшой трубы кольца черного дыма, она тоже держала курс на запад.
— Никак, прямо к Эльбингу нацеливается, — усмехнулся Кононенко. — Давай, комбат, пожертвуем еще один снаряд. А?
Грохнул пушечный выстрел. Снаряд разорвался, уда–рившись в борт посудины выше ватерлинии. Баржа неуклюже стала поворачиваться, пыхтеть, держа курс на север.
— Этой довольно. Потопить нам ее все равно не удастся, а каждый снаряд еще может нам стоить жизни, — подытожил Кононенко.
Более полусуток горстка отважных советских воинов удерживала занятый район, пока не подошли на помощь главные силы бригады, совершившие для этого глубокий обход Эльбинга.
А вскоре бригада, действуя вдоль побережья совместно с разведчиками армейского мотоциклетного полка, ворвалась в Толкемит — крупный город на Балтийском море.
В тот же день вышли на побережье главные силы корпуса, а за ними и армии, завязав бои за расширение прорыва. Восточно–прусская группировка была отрезана от основных сил противника. Приказ фронта был выполнен.