Сердца небес
Шрифт:
Встав на пустое место, я улыбаюсь своим коллегам. Как и я, они отказались от своей повседневной униформы из джинсов с кроссовками в пользу дизайнерских шелков. Как и люстры, их бриллианты переливаются на свету, когда они наклоняются, чтобы пошептаться друг с другом.
— Унять волнение, — Роб с грохотом ставит передо мной большой бокал красного. — Я так рад, что ты снова начала пить.
— Читаешь мысли, — улыбаюсь я, делая большой глоток, когда он садится рядом со мной. Вино освежающее и опасно для питья. Лучшее что оно делает — это заглушает голоса
Делаю еще один глоток, смакуя насыщенный вкус кларета на языке. Человек на сцене все еще говорит, поэтому я стараюсь сосредоточиться на его словах. На гигантском экране позади него начинается видео, перечисляющее некоторые из самых громких газетных статей этого года. Раздаются бурные аплодисменты, когда появляется моя история о Джеффри Адамсе.
Смутившись, я ставлю бокал с вином и начинаю возиться с карточкой стоящей рядом с десертной вилкой. Я смотрю на серебряные буквы, которыми выведено мое имя, со странным чувством отрешенности. Кто такая Ив Миллер? Репортер? Дочь?
Убийца?
Выбитая из колеи, я переворачиваю карточку. И тогда вижу это.
Эта надпись.
Из черных чернил.
Одно слово, брошенное на произвол судьбы в океане смысла.
Всегда.
Шокированная, я одергиваю руку.
— Осторожно, — говорит Роб, хватая мой бокал вина, прежде чем мое черное платье промокнет во второй раз за вечер. Хотя я его почти не слышу. Я слишком занята, прожигая это место на части взглядом.
Он здесь.
Я могу чувствовать его.
Это знание подобно переключателю для моих чувств. Я сразу же осознаю его темноту и опасность, ту мощную ауру, которая всегда объявляет о его присутствии. Все мое тело начинает трястись, когда это необъяснимое притяжение между нами начинает овладевать мной. Мои мысли поглощены яростным желанием снова попробовать его на вкус.
— Ты в порядке? — шепчет Роб, выглядя напуганным.
Я киваю и улыбаюсь, изо всех сил стараясь подавить желание смеяться, кричать и полностью потерять контроль, а затем мой взгляд падает на знакомого мужчину, сидящего через пару столиков от меня.
Детектив Питерс.
Дерьмо.
Мой восторг улетучивается.
Он смотрит прямо на меня. Нет, дело не только в этом — он смотрит так пристально, что мое лицо загорается. Он знает, что что-то происходит. Я вижу это по языку его тела. Верхняя часть его тела повернута в мою сторону, плечи опущены и напряжены, как у тигра, готового к прыжку.
Что, черт возьми, он здесь делает?
Внезапно мне становится страшно. Он не такой, как другие. Если он узнает, что Данте вернулся в Америку, он не успокоится, пока мужчина, которого я люблю, не окажется в наручниках или еще хуже.
— Ив, ты ведешь себя странно. Что за безумный взгляд?
Каким-то образом я перевожу от него взгляд. Роб смотрит на меня, как на сумасшедшую.
— Что? Я? Извини… мне показалось, я увидела кое-кого знакомого, — я снова метнула взгляд в сторону детектива Питерса, и Роб
— Твой друг? Симпатичный парень.
— Не в моем вкусе, — бормочу я.
Сидящая по другую сторону от него, жена Роба протягивает руку и игриво шлепает его по руке.
— О, ради всего святого, Роберт, оставь бедную девочку в покое! Теперь она здесь, так что перестань суетиться. Позволь ей расслабиться и насладиться вечером.
Заработав упрек, Роб откидывается на спинку стула и скрещивает руки на своей широкой груди, когда к нашему столу подают первое блюдо.
— Любой бы подумал, что ты нервничаешь, Миллер, — говорит он, не в силах удержаться от последнего замечания.
Так и есть. Я очень нервничаю. Просто не по тем причинам, о которых он думает. Я смотрю в свою тарелку и замираю. Обжаренные гребешки со сливочным маслом и шалфеем.
Что за..?
Это слишком большое совпадение. Это такое же блюдо, которым Данте угощал меня в своем поместье в прошлом году. Я краснею, когда вспоминаю, чем закончилась та ночь. Что я позволила ему сделать со мной… Как я умоляла его о большем.
Поток жидкого тепла оседает глубоко внутри меня. Сначала это приглушенный, скорее легкий ритм, но чем больше я думаю о нем, тем труднее его игнорировать. Когда он рядом, всегда так. Зов сирены. Мое тело молит о его прикосновениях.
На Земле нет места, где бы ты могла спрятаться от меня, Ив.
Я знаю, он играет со мной. Он ожидает когда я взорвусь от желания под его мучительным взглядом.
Смотрит.
Ожидает.
Жар снова приливает к моим щекам. Ожидает ли он акта неповиновения, чтобы соответствовать этой опасной игре? Я знаю, как бы ему это понравилось. Вызов разливается по моим венам.
Игнорируя детектива Питерса, я разрезаю один из своих гребешков пополам и подношу первую порцию ко рту. Я закрываю глаза и соблазнительно откидываю голову, разыгрывая собственную восхитительную прелюдию. Я быстро сглатываю и открыв рот, провожу языком по нижней губе, одновременно гладя его ожерелье, вплотную прижимающееся к моему горлу. Сейчас я его проверяю. Если его тело все еще горит для меня, он не сможет продержаться. Он будет вынужден выйти из тени еще до того, как закончится ночь.
Что насчет детектива Питерса?
Я в смятении распахиваю глаза. Я не хочу, чтобы Данте раскрыл себя, не с этим человеком из ФБР в комнате и бесчисленным множеством других снаружи.
Раздается еще один взрыв вежливых аплодисментов, когда вручается следующая награда. Роб начинает ерзать на своем стуле и тянется за еще одним бокалом вина.
— Чуть бодрее, Миллер. Ты следующая.
Я?
Все, что я вижу — это слово. Всегда. Все, что я могу ощутить — это чистая паника. Несмотря на это, я впервые за несколько месяцев чувствую себя живой. Как будто кто-то снова включил выключатель внутри меня. Все мое тело переполнено энергией. Еще раз, эта дилогия правильного и неправильного сильно путается у меня в голове.