Сердар
Шрифт:
День прошел в этих размышлениях, но они не увенчались успехом, потому что он не мог заняться ими целиком, так как вынужден был ежеминутно отвечать на просьбы товарищей и на вопросы вновь прибывших.
Ночь, позволив ему уединиться, должна была облегчить его изыскания.
Он жил в прежнем помещении Сердара, которое занял, как старший комендант крепости, по приказу принца, за которым Сердар сохранил все привилегии, положенные королевским этикетом.
Как только он уединился, то сразу принялся за приведение своих мыслей в порядок.
– Ну, – сказал он себе, – будем рассуждать логично, как это делал бедный Барнет во всех случаях, ибо Барнет был олицетворением
Но если, как я имею все основания думать, это один и тот же человек и я его уже когда-то слышал, то эта таинственная личность начинает казаться мне подозрительной. Я не могу узнать ее под маской, зато она может прекрасно видеть, кто мы, и если не напоминает мне, при каких обстоятельствах мы виделись, то, значит, имеет важные причины скрывать это. Исходя из этого, я должен узнать, где я видел эту личность вместе со своим другом. Прибегнем теперь к исключению неизвестных из нескольких уравнений. Начнем с того факта, который мне кажется очевидным. Известно, что я видел или слышал этого таинственного человека, только будучи вместе с моим другом Барнетом. Исключим все лишнее…
Оставив в стороне все те места, где они не были вместе, и все события, в которых янки участия не принимал, Барбассон пришел к выводу, что ни на Цейлоне, ни в Нухурмуре он этого незнакомца не встречал.
Мало-помалу суживая поле своих поисков, ему не осталось ничего больше, как перейти к исследованию событий той ужасной ночи, когда их связанных принесли в лагерь тхагов, где Барнет и умер.
Этот лагерь, как вы помните, был устроен в подземных развалинах древних храмов в Велуре, и затем Барбассон внезапно вспомнил, что в ту ночь, когда они были пленниками тхагов в подземной камере, они с Барнетом были страшно удивлены, узнав о той ловушке, которую приготовили тхаги, чтобы Сердар попал прямо в руки своих врагов на Цейлоне.
Радость при этом открытии была до того велика, что Барбассон, подобно Архимеду, едва не соскочил со своей постели и не принялся кричать: «Нашел! Нашел!» [86]
Однако скоро он заметил, что поспешил отпраздновать свою победу. Он вспомнил, что начальник тхагов, Кишная, говорил, объясняя своим приверженцам, какую западню он придумал для Сердара…
Но Кишная был повешен в Велуре, а потому нечего было ждать возможности видеть его живым в Нухурмуре, готовящим одну из своих чудовищных махинаций, на которые он был такой мастер.
86
Намек на легенду об открытии закона Архимеда: великий древнегреческий математик и механик, получивший задание определить вес куска золота, будто бы нашел решение при погружении в ванну, выскочив из которой, он закричал: «Эврика!» («Я нашел!»).
– Значит, судьба решила, что я не найду ничего, – вздохнул бедный Барбассон. – Ах! Барнет, Барнет! Как не хватает мне в эту минуту твоего гениального ума.
Не падая, однако, духом и с тем упорством, которое было присуще ему во всех его начинаниях, провансалец вновь принялся за свои умозаключения, и этот вторичный обзор привел его к тому же решению: в ночь, проведенную в подземных развалинах, он слышал имя Сердара, произнесенное таким именно странным образом, и произносил его тхаг
Итак, человек в развалинах и посетитель Нухурмура. в маске одно и то же лицо, то есть Кишная! Но это ведь невозможно, ибо Кишная повешен… Таков был круг размышлений, из которого Барбассон никак не мог выбраться.
– А между тем, – рассуждал он, – логика может ошибаться только тогда, когда исходит из ложных предпосылок. В настоящем же случае все предпосылки точны. Такое соединение оттенков, акцента, тональности не может встретиться у двух разных людей… Следовательно, не верен факт…
Добравшись до этого пункта, Барбассон больше не останавливался. Кто может доказать, что тхаг был повешен? Негодяй слишком хитер и мог нарочно распространить этот слух, чтобы лучше обмануть своих противников. Он, Барбассон, не присутствовал при повешении, он не может утверждать этого, потому что не видел факта собственными глазами. А раз он не может утверждать, то не может и делать этот факт основанием для правильного рассуждения… И разве у него нет возможности проверить этот факт? Если неизвестный – Кишная, то Барбассон сумеет это узнать.
Сделав такое предположение, Барбассон не мог уже оставаться на месте.
Если Кишная жив и пробрался в Нухурмур благодаря своему переодеванию, погибли все, и принц, и товарищи его, и он сам, ибо тхаг не мог иметь другой цели, как выдать их англичанам… И кто знает, может быть, красные мундиры оцепили уже пещеры?..
Было невозможно прожить и пяти минут с таким предположением, а потому Барбассон решил немедленно проверить свое подозрение.
План, составленный им, был очень прост. Для исполнения его требовалась только ловкость. Принц предоставил членам Совета семи свой большой салон. Из-за долгого пути они буквально падали от усталости и поэтому без всяких церемоний расположились спать на мягких коврах, разостланных на полу этой комнаты. Ночная лампа, спускавшаяся с потолка, освещала спящих бледным и тусклым светом.
Барбассон вошел босиком в комнату гостей. Все спали глубоким и спокойным сном. Заметив место, где лежит Кишная, он погасил лампу и осторожно лег рядом с ним. Приободренный первым успехом, он подождал несколько минут, чтобы дать себе время успокоиться. Затем он взял правую руку незнакомца и несколько раз пошевелил ее, как человек, который хочет привлечь внимание только того, с кем он собирается говорить. Потом, чтобы тот не заговорил сразу громко, он шепнул ему на ухо:
– Кишная! Кишная! Ты спишь?
Сдержанный, таинственный тон, с которым были сказаны эти слова, должен был предупредить человека, что нужно отвечать осторожно. Барбассон с томительной тревогой ждал пробуждения спящего.
Если он ошибался, то у него был готов выход. Он спросит незнакомца, не желает ли он, чтобы снова зажгли лампу, а тот, ничего не понимая со сна, не придаст значения другим словам, которые слышал. Все это было, впрочем, не важно, если спящий не Кишная. Провансалец спросил вторично:
– Кишная, ты спишь?
Вслед за этим он услышал слова, произнесенные еще более приглушенным голосом:
– Кто меня зовет?.. Это ты, Дхамара?
Волнение Барбассона было так сильно, что он не мог ответить сразу. Перехваченное от волнения горло отказывалось ему служить. Однако, понимая всю опасность молчания, он собрал все силы и сказал «да». На это он получил немедленный ответ:
– Неосторожный! Не произноси здесь моего имени… Все считают меня повешенным. Если они узнают, кто мы такие, тогда нам не выйти живыми из Нухурмура… Что тебе нужно?