Серая Орда
Шрифт:
Рукописи. Больше ничего. Кое-что на церковном, и можно разобрать, но большей частью тайнопись. Закорючки аравийские, знакомые, а язык другой какой-то.
— Что ж, будет работа и для ума, — решил Сокол.
Он сложил свитки в сумку и, окинув взглядом степь, спросил.
— Куда теперь?
— Туда, — махнул княжич на юго-запад.
Направление это ничем не отличалось от любого другого. Разве что солнце пока светило в спину. Сокол пожал плечами.
— Ну, пошли…
Едва мещёрцы скрылись, из степи вынырнул небольшой отряд. Всадников было тринадцать.
— Привет тебе, Кудеяр, — выкрикнул старшина. — Что нового слышно?
— Тревожно в степи, — ответил атаман. — Кочевье Акара ушло неведомо куда. Людей нет, табунов нет. Зверьё и то затаилось. Пусто в степи на три дня пути. Тихо и тревожно.
Чёртова дюжина проследовала в город. И неясная тревога мигом пронеслась по дворам.
— Может пожар? — вопрошали люди.
— Не время для пожара, — отвечали атаманы. — Травы в самом соку. Нечему в степи гореть.
— Неужто орда?
— Не посмеет. Поднимется Яр, наскочит коса на каменюку.
— Что ж тогда?
— Неясно. Это-то и тревожит.
Верховья Цны. Май.
Рыжий с детства любил приключения. То есть именно приключения, а не рассказы о них. Любил, в меру конечно, опасности, любил лихие дела. Но сейчас, выбираясь на дорогу, откуда виднелись уже стены чужого города, он поймал себя на мысли, что за последний год всяческие передряги ему изрядно поднадоели. Он ведь и не отдохнул толком за всё это время, и в собственный дом заглядывал лишь между делом, как бы проездом. А всё почему? А потому, что связался на свою голову с властью, с князьями, словно на службу к ним поступил. И с тех пор всё в его жизни пошло наперекосяк. Никакого просвета. Одни расходы и головная боль. Раньше вон как хорошо было. Устраивал Рыжий себе приключения сам. Для собственного удовольствия, веселья и выгоды. Притом, не особенно напрягаясь. Там кого щипнёт, в другом месте; здесь наместнику дулю покажет…
А осенью началось. То полный опасностей поход на поиски пропавшего княжича: разбойники, монахи, восставшее мужичьё, бегство, битва в лесу; едва живым вернулся. Потом жизнь в Москве под чужой личиной. Там хоть и поспокойнее вышло, да и Настю вон повстречал, но всё одно служба. Не успел вернуться — снова в поход. Сокола спасать. Сокол конечно друг, тут возражать грешно. И никто не неволил, сам отправился. Но честно признаться — устал. Ох, как устал.
«Всё! — решил Рыжий. — Найду Сокола и довольно! Больше никаких приключений, никаких сражений, погонь, слежек. На целый месяц в покой, на боковую. На месяц, это ещё самое малое».
Они остановились на том же заезжем дворе, что и Сокол, только неделей позже. Город к этому времени был уже совсем иным. Тревога нарастала. Уже который день с полуденной стороны не появилось ни единого путника. Отряды возвращались благополучно и ничего необычного, кроме полной безлюдности, за степью не примечали. Но и смутных намёков хватало.
Люди случайные, пришлые, или просто слабые духом, потихоньку снимались и уходили в леса. К родственникам, да знакомым. Словно порывом ветра сдувало с равнины прошлогодний сор, оставляя укоренившуюся поросль.
Двор Лунаря опустел.
Рыжий быстро столковался с хозяином о цене, и они заняли пару приличных комнат. Вурды тут же завалились спать, не успев, однако, опередить в этом Евлампия. Тот едва рясу скинул и сразу мощно захрапел. Что до Рыжего, то он решил выпить пива, осмотреться и поискать какие-нибудь следы чародея.
В обеденной зале всем заправляла жена хозяина — женщина хоть и в годах, но не утратившая ещё известной привлекательности, что благотворно сказывалось на деле. Ей в помощь было приставлено с полдюжины слуг и служанок, большинство из которых занимались разносами обедов и ужинов по комнатам, когда состоятельные постояльцы предпочитали харчевать у себя. Но таких гостей, по нынешним временам, проживало немного.
Как бы не опустел двор, а в зале, где подавали свежее пиво и зажаренную на огне веприну, всегда было людно. Беспокойство, охватившее город не могло отбить у людей охоту к доброй выпивке и хорошему ужину, даже наоборот, разжигало желание наполнить брюхо едой, а сердце пьяным весельем. К тому же, где, как не за пивом, можно обмениваться новостями и делиться страхами.
— Трое дён с полудня ни единой живой души не объявилось, — говорил городской стражник своему приятелю каменщику. — Дорога пуста, будто вымерло всё.
— Так и есть. Может и вымерло… — поддакнул собеседник.
— Типун тебе на язык, — стражник перекрестился. — Дай бог, пронесёт.
Немного в стороне от них, поближе к маленькому оконцу, пили пиво два иноземца, похоже, застрявшие в городе вместе с купеческим поездом. Они громко разговаривали на своём тарабарском языке без оглядки, что их кто-то поймёт. Но по возбуждению, с которым иноземцы размахивали руками, Рыжий догадался, что и они говорили о том же самом.
А вот разговор за небольшим столом по другую от входа сторону, показался более любопытным. Рыжий насторожил уши и задержался возле хозяйки, как бы затрудняясь чего ему взять — пива ли с мясом, или одного только пива.
— А я тебе говорю, что такой силищи как у этого монаха в Червленом Яру не сыскать ни у одного атамана. Он двух любых наших казаков одной рукой сделает. Притом хоть ноги ему спутай.
Говоривший походил на богатого горожанина, вроде тех, что пробились наверх из простых ремесленников и, заведя себе богатое платье, не приобрели вместе с ним породистой внешности и говора. Его собеседник, видимо, товарищ по делу, одет был куда как скромнее. Он больше поддакивал, нежели спорил, так что сразу бросалось в глаза, кто здесь кого угощает.
— Да откуда же он взялся, такой? — с подобострастием спрашивал товарищ.
— Вот! — поднял палец богатый горожанин. — Это вопрос! Говор-то у него не тот.
— Не тот? — выдохнул приятель.
— Не наш говор-то, — заверил рассказчик. — Не южный, и не лесной даже. Московский, а то и тверской… Но не наш это точно. Издалека пришёл…
— Да-а… — протянул приятель. — Дела-а…
— Вот так вот, — кивнул горожанин и, сделав несколько глотков, продолжил. — Он как меч вытащит, как кинется к старику, ну к тому, что у церкви юродствует. У меня аж ёкнуло…