Серая Орда
Шрифт:
— Будет тебе серебро, — повторил Рыжий, прекращая спор. — Пойдём.
На пороге он обернулся к вурдам и добавил:
— А вы, пугалы мохнатые, монаха моего постерегите пока. Я скоро.
— Не извольте беспокоиться, господин чародейский наместник, — улыбнулся Быстроног, ощерив зубы.
Рыжий в сердцах сплюнул и вышел вместе с купцом из дома. Оба вурда повернулись к застывшему от страха Евлампию.
— Эй, ты! Как вы там, попы, себя называете? — спросил Власорук. — Овцеводы, что ли?
— Пастыри, — выдавил Евлампий. — Только
— Я и говорю, — согласился вурд и махнул монаху рукой. — Давай к нам за стол, овцевод.
Евлампий неуверенно подошёл к столу и присел на край лавки. Пёс обнюхал его, но остался равнодушен.
— Тоже мне придумали, — ворчал Быстроног, пододвигая миску и лепёшки ближе к Евлампию. — А народ простой вы, значит, стадом величаете…
— Паствой… — поправил Евлампий.
— Ладно, — Быстроног сильно хлопнул монаха по плечу. — Рассказывай, овцевод, что там с вами приключилось.
Рыжий зашёл в свой пустующий дом, достал из тайника серебро и расплатился с Ондропом. Затем из того же тайника вытащил оружие и всяческие полезные мелочи. Подумав, забрал печать с буквой "М".
— Может и сгодится, — решил Рыжий.
Закрыв изрядно опустошённый тайник, он отправился к Уку за новостями и возмещением расходов.
Князь принял Рыжего тепло. Выслушал про московские дела, рассказал, куда ушёл Сокол. Согласился, что нужно упредить монахов. Помощь предложил. Но от воинов Рыжий отказался.
— Заметно слишком по чужим землям с войском ходить.
К великому облегчению Евлампия, вернулся он скоро, как и обещал. Вернулся не в настроении. Сразу завёл разговор о деле.
— Вы двое, как, собираетесь со мной пойти? — спросил Рыжий вурдов.
— Непременно, — коротко и без обычного зубоскальства ответил Быстроног.
— Монаха я тоже здесь не оставлю… — решил Рыжий. — Но есть загвоздка.
— Какая? — спросил с надеждой подавленный Евлампий.
Глянув на него вскользь, Рыжий вновь повернулся к вурдам:
— Сокол ушёл больше недели назад. Нам его просто так не догнать. Пока доберемся до места, он уж вернётся или… Или его уже схватят. Без лошадей не управимся. А верхом не везде пройдёшь.
— Не боись, наместник, — сказал Быстроног. — Мы на своих двоих догоним. И тебя проведём.
— Да как вы, обезьяны волосатые, его догоните? — усомнился Рыжий.
— Есть у нас тропки тайные, — заговорчески подмигнул Власорук. — По ним и догоним.
Глава пятая
Старица
Верховья Цны. Май.
Если двигаться вверх по Оке, то от Мурома река хоть и петляет, держится в основном полудня. И вдруг делает крутую петлю, резко забирает назад и потом уходит на запад. А дальше на юг можно двигаться уже по Мокше. Но и Мокша скоро уходит, на сей раз к восходу, уступая полдень
Цна река пограничная. И та Цна, что Москву с Мещерой разделяет, и эта. Но эта не просто княжества межует. Она делит сущности людские. Лес и поле. Оттого и сёла на одном берегу польскими зовутся, а на другом лесными.
Соколу лесная сторона ближе по духу, ею и шёл. Размышлял.
Вот говорят Русь. А русей, их много. И все разные. Белая Русь известна, и Чёрная есть. Червонная, где-то там, Залесская, тут рядом… И самая загадочная среди всех Русь Пургасова. По недоразумению её Русью прозвали. Русским духом здесь и не пахнет. Лесной народ живёт.
Больше недели вдоль Цны пробирался Сокол этой самой нерусской Русью. Шёл пешком, спал, где придётся, ел, что попало. Для него-то лес здешний почти дом родной. Кабы не был так стар, мог и родичей отыскать. Не так уж и давно лесные народы в союзе жили.
А вот дальше начинались земли и вовсе неясные. Лес и поле здесь со степью встречались. Три людских существа, три ипостаси вместе сошлись. Говорят, (а Сокол, так и наверняка знает), есть ещё народы горные, а то морские бывают. И у них своя суть, своя правда. Но далеко чудные те народы, а которые ближние, все здесь смыкаются. Перемежается здесь природа. То лес, то поле, то степь. Точно так же мельтешат и люди. Кипчаки, славяне, мещёрцы, мордва, булгары, ордынцы разные, и совсем уж пришлые, которым и названия нет. Смешались, слились, сплавились. Ещё не в народ, но уже в племя. Вместе с людьми перемололись обычаи, предания, языки. Возникло и новое слово — казаки, что значит вольные.
Точно вольные. Ни мордовские или русские князья, ни ордынские ханы, власти над здешними людьми не имеют. Атаманы Червленого Яра, дело совсем другое. Эти не правят.
На исходе второй недели чародей добрался до Ишмы. Город окружала невысокая бревенчатая стена. Всего-то в ней пара саженей — человек с коня без труда перескочит. Ни рва, ни ловушек, ни кольев. Несерьёзное препятствие для врага. А вот, поди ж ты, сколько город стоит, никто ещё этих стен не взял. Потому как не укреплениями силён Червленый Яр, а людьми. Тем самым сплавом, о который тупится булат и ломаются стрелы.
Перед самыми воротами Сокол повстречал необычный отряд. Чёртова дюжина всадников вытянулась из города и перед тем как раствориться в степи, поклонилась солнцу.
Предводитель их, в воронёных доспехах, заметил чародея и придержал коня. Что-то во внешности прохожего ему показалось знакомым. Некоторое время он разглядывал седовласого путника, пытаясь припомнить, где видел его.
— Я тебя знаю? — спросил он, так ничего и не решив.
— С твоим отцом мы были знакомы, — ответил Сокол. — Да и с дедом немало следов вместе оставили. Но с тобой ещё не доводилось встречаться.