Сепсис

Самарина Элина

На ватных ногах Влада покинула зал. Уже у выхода остановилась. Ей вдруг нестерпимо захотелось сказать им, что это не они ее зарубили, а она сама не желает сниматься, потому что не выносит их общества. Она с решимостью вернулась к ненавистной двери, но ее не впустили: очередная жертва подвергалась экзекуции.

Влада подошла к окну. Теперь, когда она решила «отказаться» от роли, на душе стало легко и светло. Досадно только, что терпела издевки и не поставила точку с самого начала. Но она все исправит. Сама.

Открылась

дверь, выпуская очередную отвергнутую. Следом за ней вышел «зачехленный контрабас»:

— Никольская Влада! — выкрикнула она, словно аукционист. — Здесь Никольская?

— Я, — приблизилась удивленная Влада.

«Контрабас» окинул ее узнающим, а потому — недоуменным взглядом.

— Вы — Никольская?!. Ну проходите.

Влада вошла, гневно втаптывая шаги в ни в чем не повинный паркет. От нее веяло враждебной решимостью.

Головастик двинулся ей навстречу, но и он — мастер сцены — не сумел «влет» вжиться в роль: замешательство застряло на его лице, словно запуталось в его неопрятной бороде. Обменявшись с «контрабасом» сомнительным пожатием губ, он приблизился к Владе:

— Ваша фамилия — Никольская?

— Девичья. А теперь — Бравина.

— О, это все объясняет! — просветлел головастик. — Присядьте.

— Благодарю. То, что я… хочу сказать, можно сказать и стоя. Моя речь будет краткой. Я не намерена сниматься в вашем фильме. Здесь сказали, что моя личная драма вас не интересует! Так вот: моя «драма» состоит в том, что я очень занята любимым и любящим мужем… И домом. И еще! «Драма» в том, что в моей жизни отсутствует понятие «нехватка денег». По причине этих «драм» не вижу оснований терпеть неприятное для моей персоны общество! Всего доброго. — Рассчитанным движением она развернулась на каблучках и направилась к выходу.

— Браво! Браво! — услышала позади себя. — Вот это — точно и влет! Это в самую цель… Позвольте представиться: Бунимович, руководитель проекта. Прошу, присаживайтесь. — Головастик галантно поднес ей стул.

Озадаченно оглядевшись, Влада подчинилась. Лупоглазый суетливо поднес второй стул, развернул его и оседлал, как коня.

— Почему же вы, душа моя, сразу не сказали, что вы — Никольская?

— А что это меняет?! Разве у вас отбор по звучности фамилий?

— Все правильно, — замельтешил Бунимович. — Я имел в виду…

— Геннадий Ильич, на минуточку, — мегера возмущенно сузила глаза.

— Потом, Гелена Яковлевна, потом… Дело, дорогая Влада, в том, что в вас есть харизма. Наша… нет, ваша героиня не импульсивная особа, а очень глубокая, сдержанная, высокомерно-гневная, с устойчивой…

— Извините, что… Ведь совсем недавно вы категорически отвергли…

— Это такой прием! Мы искусственно создаем недоброжелательную обстановку, чтоб раскрыть конкурсантку. Если бы вы лебезили…

— Геннадий Ильич! — Не выдержав, мегера

вышла из-за стола. Рыжая копна на ее возмущенной голове напоминала костер. — На два слова… В чем дело, Гена? Она же бездарна! Ты все испортишь! — Она шептала, но ярость как бы пропустила шепот через мегафон. — Не понимаю всей подоплеки дивертисмента, но эту бездарь на роль я не утвержу!

Бунимович склонился к ее уху и что-то миролюбиво зашептал.

— … Нет, нет и нет! — Мегера категорически отмахивалась. — В конце концов моя подпись в контракте — не пустое место. А ее не будет!

Поднявшись, Влада закинула ремешок сумочки на расправившиеся плечи и царственно улыбнулась:

— Вот в этом я с вами полностью согласна. Рядом со своей фамилией я бы не хотела видеть вашу! Так же как и вас рядом с собой.

— Погодите, Никольская! Гелена Яковлевна… не в творческой группе. Она офисный работник.

— Вот оно что?! Она… всего лишь конторская… Тогда другое дело.

— Вот и хорошо, — заулыбался Бунимович. — Сейчас пройдите с Геленой Яковлевной… Это будет ваш последний контакт с ней! Вот. Пройдите, оформите документы и… А завтра приступим.

Войдя в приемную, Влада поняла, что означает «меняться в лице». Губы Гелены Яковлевны напоминали щель почтового ящика; глаза сузились в неприязненном прищуре. Завершив, оформление, мегера протянула Владе паспорт, но на полпути остановилась:

— Хотите совет? Не как профессионал дилетанту. А как женщина женщине: смените эту помаду. Она вам жутко не идет.

— Благодарю. Тогда ответный совет. Совет дилетанта: смените это недоброе потрепанное лицо. Оно вам жутко не идет.

* * *

— Алексей Юрьевич! Это я, дядя Толя… — голос дяди был донельзя встревоженным, и потому так нелепо звучало это обращение к племяннику по имени-отчеству. Так он стал называть Алешу при людях, при акционерах, как бы подчеркивая официальность отношений. А теперь, видно, укоренилось. — Срочно надо приехать, Алексей Юрьевич!

— А что случилось?

— Да тут… понимаете ли…

— Вы что, дядя Толь, не один, что ли?

— Один я, один. Надо вам приехать срочно! Один я.

— Ну а зачем это обращение на «вы»?

— Так ведь… Да не в этом, Алексей, дело. Здесь такое раскручивается! Не могу в телефон. Надо срочно приехать, — дядя перешел на шепот, а Алексей живо представил, как он прикрывает трубку ладонью и опасливо озирается.

Вечером, уже при личной беседе, Анатолий Иванович переходил на шепот, придвигался к сидящему напротив Алексею и закрывал рот ладошкой. Сквозь все эти ухищрения он все же донес до племянника суть надвигающейся беды: участок, с уже разворачивающимися цехами завода, с подтянутыми коммуникациями, хотят забрать. Администрация района намерена аннулировать куплю-продажу.