Сентиментальная прогулка
Шрифт:
– Куда теперь? – спросил Ахемен.
– К девочкам, – ответил Пакор. – Ты будешь трахаться, а я пить пиво и бескорыстно радоваться.
– Слушай, Пакор, а ты, наверное, ненавидишь женщин?
– За что? – удивился Пакор. – Они красивы… Эх, что бы еще такого разворотить хорошего?
– Ты знаешь, – задумчиво сказал Ахемен, – я не хочу к девочкам. Даже странно как-то.
– Действительно странно, – согласился Пакор.
И они опять расхохотались.
Начальник штаба округа, сиятельный Випстан, орал на командира
– Вы понимаете, что это значит?!!
Многочтимый Санбул топтал лаковыми сапогами пушистый ковер и ел глазами портрет главкома.
– Глядеть в глаза!! – надрывался сиятельный Випстан.
Многочтимый Санбул послушно перевел взгляд чуть ниже и уставился в сверкающие очки начальника штаба округа.
– Я вас спрашиваю!!
– Так точно! – ответил многочтимый Санбул. И высокородный.
Повисло молчание. Оба тяжело дышали. Потом начальник штаба пнул кресло, ушиб ногу и велел Санбулу садиться. Сам присел боком на край обшитого коленкором стола и покачал ногой в сапоге.
Сказать, собственно говоря, было нечего.
Да, двое военнослужащих сверхсрочной службы угнали танк. На глазах всей части. Один рядовой Ахемен, другой старший сержант Пакор. У Пакора мутное прошлое, две судимости, полугодовое пребывание в плену, однако проявленное между судимостями геройство позволяло надеяться… А рядовой Ахемен вообще ни в чем не замечен, кроме нескольких самоволок с посещением близлежащего борделя.
Доставили под конвоем свидетеля. Первогодок с оттопыренными ушами и заплывшим глазом угрюмо уставился на многочтимого Санбула. Ему тоже было нечего сказать. Да, он позволил танку выехать с территории части. Да, он велел остановиться. Танк снес КПП и… А кто мог знать? Никто не мог знать.
Свидетеля под конвоем увели.
Вертолет кружил над городом.
– Может, добровольца с зажигалкой? – спросил вдруг начальник штаба. – По старому, по доброму методу… Взять бутылку, налить в … мнэ-э… молотовского это коктейля и…
Оба посмотрели на дверь, за которой скрылся первогодок.
Потом затрезвонил телефон внутренней связи. Танк Ур-812 обнаружен.
– Что бы ты стал делать, если бы по твоему городу катались два придурка на танке? – задумчиво спросил старший сержант Пакор рядового Ахемена.
Рядовой Ахемен ответил не задумываясь:
– Поджег бы танк.
Они стояли в подворотне, заглушив мотор. Вертолет кружил где-то совсем близко.
Пакор выбрался из танка. Ахемен – следом. Стояли, курили, подпирая грязную стену с криво намалеванным «пацификом» и странной надписью «ЛЮДИ, УЛЫБАЙТЕСЬ!». Вертолет отдалился, потом снова приблизился.
– Жрать охота, – проговорил Ахемен.
Пакор высунулся из подворотни, поглядел на скучные ряды окон доходного дома-колодца.
– В чем проблема? – сказал он, сочтя последнюю тему более актуальной. – Обожди, я сейчас.
– Стой!..
Ахемен ухватил его за жесткий рукав. Пакор высвободился.
– Я сейчас приду.
– Ублюдок, – сказал Ахемен,
Пакор неспешно прошел по опустевшему двору, открыл дверь в подъезд и скрылся в доме.
– Ублюдок, мать твою, – повторил Ахемен. Он остался один у танка и теперь ему было почему-то страшно. Вертолет опять улетел.
Ахемен прикрыл глаза и постарался ни о чем не думать. Время шло.
– На телеге не объедешь!.. – недовольно заскрипел совсем рядом старушечий голос.
– Что?! – Ахемен подскочил.
Маленькая старушка – чулки винтом, вечное пальто с намертво вылинявшим воротником, нелепая, не по сезону, панама с зелеными ромашками – шкандыбала с громадными сумками к подворотне. Она была очень недовольна тем, что тут стоял танк. Танк мешал ей пройти.
С ненавистью глянув на Ахемена, она протиснулась между танком и стеной и, покачивая головой на тонкой шее, направилась к дому. Ахемен ошалев глядел ей вслед.
А Пакор там, в доме, ничем таким особенным не занимался. Позвонил в дверь первой попавшейся квартиры, вежливо объяснил:
– Мадам, тысячу извинений. Мы военные преступники и дезертиры и очень хотим жрать.
Мадам, обтирая мокрые руки о халат, хмуро уставилась на него. Это была очень усталая, очень замордованная жизнью мадам. Из кухни рвались истомляющие душу запахи семейного обеда.
– Преступники? – переспросила мадам неодобрительно. – А что вы натворили?
– Угнали танк, разворотили пол-Вавилона, – охотно объяснил Пакор. – Правда, жрать очень хочется.
Мадам медленно оглядела румяную рожу Пакора, его крепкий живот, ноги сорок четвертого размера в высоких ботинках. Поджала губы.
– Ну, и сколько вас таких?..
– Двое.
Она явно не поверила ни одному его слову. «А город подумал – ученья идут…»
– Ладно. Подожди. Да не топчись тут, я полы мыла.
Пока она возилась на кухне, Пакор глазел, насколько позволяла прихожая, на тесную, полную вещей квартирку. Вон за той дверью, над которой болтаются гимнастические кольца, наверное, детская. А там – спальня. Она же гостиная. По телеэкрану, под салфеткой, прижатой уродливой фарфоровой собачкой, трепались и кобенились холеные бляди. «Я предпочитаю косметику от Забабы-Ани, поскольку она более тщательно ухаживает за моей кожей, проникая в эпидермис…» Он не видел, но догадывался, что в другом углу стоит пыльная стеклянная «горка», набитая треснувшими сувенирными чашками и мятыми фотографиями детей.
Весь этот убогий пронафталиненный уют показался вдруг Пакору таким недосягаемым, что зубы заныли.
– Держи.
Мадам вручила ему большую миску. На дно миски была постелена фольга – небось, дырявую выделила. Пакор проверил пальцами дно: точно, вон дырочка. В миске лежала горой картошка, облитая мясной подливой с кусками лука, а сбоку притулились два щедрых ломтя хлеба с дешевой колбасой.
– Еще попить, – обнаглев, попросил Пакор.
– Пива купите, – срезала его мадам. И погнала, подталкивая в широкую спину: – Давай, давай. Наследил тут, теперь подтирай за тобой…