Сен-Жермен
Шрифт:
– Вы скажите, что этого требует обычай, - продолжил я.
– Честь дороже жизни! Дурную траву с поля вон! Полностью с вами согласен и со своей стороны предлагаю решение, которое позволит и баранам остаться целыми, и волкам насытиться. Тинатин поедет со мной, поскольку это я выкупил её. Только пока она будет рядом, вы можете чувствовать себя в безопасности.
– Но тогда люди сочтут, что мы, как какие-то нехристи, продали родную дочь в наложницы!
– воскликнул Деметре.
– Нет, - возразил я, - это не я покупаю у вас дочь. Это вы платите мне, чтобы я увез её с собой. Безопасность семьи дорого стоит. Для вас Тинатин отрезанный ломоть. Не надо делать такие глаза, Деметре. Что вы хватаетесь за кинжал! Я всегда успею проткнуть вас шпагой.
Давид положил огромную ладонь на плечо младшего брата. Тот снова сел на стул.
– Да-да, уважаемый. За вами должок. Так что, если
– я указал пальцем на потолок, что все делается без всякого ущерба как для вашей, так и для моей чести? Как соблюсти приличия? Как добиться, чтобы все решили, что свадьба - это только вопрос времени?..
– Это невозможно. После сватовства невеста не имеет права даже приблизиться к дому мужа.
– Я не считаю Тинатин своей невестой, - ответил я.
– И никакого сватовства в помине не было. Неужели нельзя обойти это условие? Неужели невеста не может навещать никого из знакомых, где имела бы возможность встретиться со своим суженым?
– Разве только в сопровождении кровных родственников...
– задумчиво ответила Кетеван.
Тут, наконец, Давид подал голос.
– В таком случае нашей семье не за что платить, уважаемый Жермени. Вы увозите у нас девицу - это оскорбление для семьи!
– А те деньги, что я потратил на её покупку?
– Они будут служить возмещением за нанесенное бесчестье.
– Тогда отправляйте её в монастырь, а я добьюсь, что Надир-хан принял меня.
Теперь они заговорили все разом, скоро я тоже включился в спор
В конце концов мы нашли условие, при котором можно было соблюсти общие интересы: Деметре возвращает мне сумму, потраченную на вызволение Тинатин из рабства, кроме того, снабжает меня припасами на месяц, удобной повозкой, а дочь нарядами, скакуном под седлом и прочими женскими причиндалами. Сопровождать её будет двоюродный брат Сосо, которого я обязуюсь на официальной основе включить в свою свиту. Так, чтобы считалось, что он служит при дворе Надир-хана, добавил Давид. Он должен быть рядом с девушкой, пока я не покину пределов Персии, после чего молодой человек должен будет вернуться её домой.
На последних словах голос Кетеван упал до болезненного шепота, и я сразу догадался, что Тинатин больше никогда не видать родной дом. Разве что мы сдохнем одновременно - я и Надир-хан. Собственно, это уже были их семейные трудности.
Между тем войско вновь выступило в поход. Огнем и мечом прошли персидские полки по Кахетии, устроили погром в жемчужине Грузии, Алазанской долине, ограбили Алавердский монастырь - даже ободрали фрески, на которых были изображены лики святых в позолоченных одеждах, - однако меня в рядах усмирителей уже не было. По приказу Надир-хана мне было предписано отправиться в Муганскую степь, расположенную по левому берегу Аракса. Там следовало войти в сношения с католикосом всех армян Авраамом Кретаци и подготовить общие наметки к писанию, в котором следовало изложить общее для всех родственных исповеданий понимание имени Божьего. Ясно, что главная тяжесть работы должна была лечь на мои плечи, так как католикосу не пристало заниматься правкой священных книг, но и устраниться от назначенной Надир-ханом обязанности он не мог. Чтобы соблюсти нормы приличия, а главное, меры предосторожности, католикосу и окружавшим его ученым монахам было поручено перевести на фарси Послания апостолов, Деяния апостолов и Апокалипсис. Мирзо Мехди-хан, передавший мне распоряжения Надир-хана, предупредил о сохранении полной тайны. Встречаться нам было предписано только в домашней обстановке, вдалеке от внимательных глаз и ушей мусульманских фанатиков.
Хвала Всевышнему, что спас меня от подлинного зрелища погибающей Шемахи! Город погиб в огне, жители были ограблены и поголовно угнали в рабство. Как объяснил мне Шамсолла, побывавший в ставке Надир-хана, у них остались только глаза, чтобы оплакивать свою участь. Это было жуткое зрелище - мне, свидетелю и адепту, даже на расстоянии было трудно справиться с осаждавшими меня по ночам картинами человеческих мук. Я пытался мысленно заткнуть уши, чтобы не слышать вопли и скрежет зубовный. Не мог!.. И каждую ночь в ужасные сцены погромов, грабежей, убийств, насилий, тончайшей струйкой вплетались слезы Тинатин, после прощания с родителями разом подурневшей, похудевшей. Кетеван долго держалась, только когда приставленный к девушке двоюродный брат проводил её в повозку, разрыдалась как всегда неожиданно и бурно. Отец, больше всех любивший "голубку Тинатин", не скрывал слез и по-прежнему
В ту пору меня после длительной паузы меня вновь начали посещать фантастические сны. Как-то, сомкнув веки в дождливую осеннюю ночь, я повстречал галилеянина, возвращавшегося из сирийской пустыни, где бес пытался соблазнить его. Скоро повидался с Мухаммедом, уже стареньким, почти ослепшим, излучавшим истину в виде коротких невразумительных фраз и голубоватого сияния, окружавшего голову величайшего из пророков. Поговорил с Авраамом о судьбе Скрижалей, их воплощении в делах людских. Они благословили меня, это было так любезно с их стороны. Если бы кто-то из них промолчал, отказал в благословении, не кивнул в знак согласия, я бы никогда не взялся за ожидавшее меня дело. Следовало прочесть молитву, попоститься все это я проделал, не привлекая внимания окружающих. Их теперь вокруг меня было с десяток человек. Богатая свита...
Мне повезло с моими спутниками. Тинатин, окончательно оправившись, взяла на себя роль хозяйки, брат её оказался жадным до рассказов, всяких удивительных историй пареньком. Дорога не казалась нам трудной, фирман хана производил неизгладимое впечатление на местные власти. Слава повествователя летела впереди меня, поэтому я ни в чем не знал отказа. Чем дальше, тем отчетливее я сознавал, что различное понимание Бога есть явление объективное, не зависящее от воли отдельных правителей, но как указал Христос - то, что разъединяется, в конце концов сольется, а Мухаммед добавил, что есть два пути к пониманию могущества и безраздельной милости Аллаха. Первый путь выбирают мудрые, они следуют указаниям Корана. Второй неверующие, желающие все познать и испытать на собственной шкуре. Авраам пояснил, что в какой бы форме не излагалось слово Божье, следует иметь равное доверие ко всем несущим его людям. Следовательно, исходным пунктом единения и братства должна стать веротерпимость на основе признания за всеми подвижниками веры на земле - пророками, апостолами, имамами, блаженными, мучениками, страдальцами за правду - святости их личностей и права на благодарность от всех искренних и честных почитателей воли Божьей.
Так я взялся за составление пантеона святых, единого для всех людей на земле. Веротерпимость не может основываться только на признание за соседом права исповедывать любую другую религию. Чтобы достроить единый для всех живущих на земле, просторный храм, в котором всем было бы тепло, уютно и привольно, необходимо также украсить его образ(ми равнозначных в благодати праведников. Для этой цели мало только усилий церкви, нужно организовывать светские ордена и общества, дать волю униженным и оскорбленным, приобщить их к справедливости, заняться воспитанием подрастающего поколения, не жалеть сил и средств на благотворительность. Вот в чем смысл единого Завета! Вот каким образом явится милость Божия!.. Глубина колодца мне открылась внезапно. Адепту не удастся заронить семя в скудную, опоганенную кровью невинных жертв почву, без мистических тайн, без долголетия.
В Муганскую степь, треугольным, чуть скомканным лоскутком брошенным с востока к подножию Кавказа, Надир-хан пришел в декабре, за полтора месяца до новруза*. Авраам Кретаци признался, что со времен Александра Македонского эта травянистая равнина на левом берегу Аракса не видела такого множества людей. Всё управлялось волею одного человека, от него зависела жизнь и смерть каждого, кто прибывал сюда, чтобы принять участие в великом народном собрании, которое должно было примирить шиитов и суннитов.