Семья Рэдли

Хейг Мэтт

— Полиция скоро приедет.

— Хорошо, тогда, я думаю, будет лучше, если ты откроешь кассу.

— Что?

— Открывай кассу, я сказал.

Юноша тянет руку под прилавок, не сводя глаз с Уилла. Он достает кухонный нож.

— О, ножик. Фаллическое орудие, символизирующее вторжение и проникновение.

— Отвали, ясно?

— Проблема в том, что для меня тебе потребуется что-нибудь побольше.Что-нибудь, чем можно пронзить насквозь.

Уилл закрывает глаза и вызывает

в себе древние силы. Он немедленно преображается и начинает заговаривать кровь.

Парень не сводит с него глаз. Страх переходит в слабость, затем в тупую покорность.

— Сейчас ты положишь нож, откроешь кассу и дашь мне несколько бумажных портретиков королевы, которые у тебя там хранятся.

Кассир растерян. На его лице отражается борьба, заведомо проигранная. Его руки дрожат, нож наклоняется вперед, потом падает на прилавок.

— Открывай кассу.

Парень подчиняется.

— Теперь давай деньги.

Он хватает без разбора десятки и двадцатки и протягивает их через прилавок.

Слишком просто. Скучно. Уилл показывает за прилавок:

— Нажми кнопочку и открой дверь.

Парень опускает руку и нажимает на переключатель.

— Погладить тебя по руке?

Он кивает:

— Да, пожалуйста. — Рука ложится на прилавок. Веснушчатая кожа и обгрызенные ногти.

Уилл ласкает его руку, вырисовывая на коже маленькую восьмерку.

— Когда я уйду, скажешь полицейским, что вызвал их по ошибке. А когда твой босс поинтересуется у тебя, куда делись деньги, говори, что не знаешь, потому что ты и вправду не будешь знать. Но потом ты, может быть, поймешь, что они достались более достойному человеку.

Он отходит, открывает дверь. Из окна фургона Уилл с улыбкой наблюдает, как парень засовывает наушники обратно в уши, напрочь забыв о произошедшем.

Омлет

— Не приезжай сюда. Пожалуйста.

Никто из сидящих за кухонным столом не слышит мольбу Хелен, нашептываемую омлету, который она взбивает на сковородке. Ее надежно заглушает нудное бормотание «Радио Четыре».

Продолжая помешивать, Хелен думает о своей бесконечной лжи. Все началось, еще когда дети были грудничками и она рассказывала своим знакомым из Национального фонда деторождения, что переходит на смесь, потому что акушерку якобы беспокоят «проблемы с кормлением». У нее не хватало духу признаться, что даже до того, как у малышей начинали резаться первые зубы, они кусали ее до крови. Клара в этом отношении оказалась хуже Роуэна, и Хелен со стыдом говорила подругам, ратующим за грудное вскармливание, что кормит трехнедельного младенца из бутылочки.

Она знает, что Питер прав.

Знает, что у Уилла есть и связи, и талант. Как там оно называется? Заговаривание крови. Он умеет заговаривать кровь людей. Это особый гипнотический

дар, проявляющийся благодаря частому потреблению крови. Но Питер понимает далеко не все. Он даже не подозревает, что играет с огнем.

Хелен вдруг замечает, что омлет уже начал подгорать, отскребает его от сковородки и выкладывает всем на тосты.

Сын смотрит на нее, он ошеломлен тем, что она делает вид, будто все нормально.

— По субботам у нас омлет, — поясняет мама. — Сегодня же суббота.

— В гостях у вампиров.

— Роуэн, хватит, — говорит Питер, в то время как омлет плюхается ему на тост.

Хелен предлагает омлета и Кларе, та кивает, чем вызывает презрительное фырканье брата.

— Мы тут с папой поговорили, — усевшись, сообщает Хелен. — Если мы хотим пройти через случившееся всей семьей, если мы хотим жить в безопасности, нам следует вести себя как обычно. Я имею в виду, люди начнут сплетничать и задавать вопросы о вчерашнем. Может быть, придут и полицейские. Хотя пока что парня даже пропавшим без вести нельзя считать, не говоря уж о… Только через двадцать четыре часа…

Она бросает выразительный взгляд на Питера, требуя поддержки.

— Мама права, — вяло подтверждает он.

Все наблюдают за Кларой, которая начала есть омлет.

— Ты стала есть яйца, — отмечает Роуэн. — Яйца снесли куры. А куры — живые существа.

Клара пожимает плечами:

— Познавательно.

— Брось, она должна нормально питаться, — вмешивается Питер.

Роуэн вспоминает легкомысленный тон отца, когда он вчера ночью перечислял знаменитых вампиров. А потом — как Клара в прошлую субботу объясняла, почему решила стать стопроцентной вегетарианкой.

— А как же речь о курином Освенциме, которую мы прослушали на прошлой неделе?

— Эти куры бегали на свободе, — пытается ослабить напряжение Хелен.

Клара резко поворачивается к брату. Ее глаза, сегодня без очков, сияют новой жизнью. Даже Роуэн вынужден признать, что она никогда еще так хорошо не выглядела. Волосы блестят, цвет кожи поздоровел, изменилась даже осанка. Обычно сестра сидела, сгорбившись и понурив голову, а теперь спина у нее прямая, как у балерины, а голова кажется воздушным шариком, наполненным гелием. Такое ощущение, что сила притяжения над ней теперь не властна в полной мере.

— И что тут такого? — спрашивает Клара.

Роуэн опускает глаза в тарелку. Он-то как раз напрочь лишился аппетита.

— Вот так, значит, оно происходит? Выпиваешь крови и отбрасываешь все свои принципы вместе с очками?

— Ей необходимо есть яйца, — вступается за дочь Хелен. — Отчасти в этом и была проблема.

— Да-да, — подхватывает Питер.

Роуэн качает головой:

— Но ей, похоже, теперь вообще все равно.

Хелен с Питером переглядываются. Нельзя отрицать, что тут Роуэн прав.