Семьи.net (сборник)

Панов Вадим Юрьевич

Конвейер тарахтит, подвозя к нам девицу.

Валерич берет с пульта картонную папку, вытаскивает из-за уха огрызок карандаша. Слюнявит палец и переворачивает несколько страниц.

— Так, посмотрим, — говорит он. — Ольга Петровна, слышишь меня?

— Здравствуйте, — говорит девица. — А что здесь, собственно, происходит?

— Ольга Петровна, как относишься к байдарочным походам?!

— Никогда не пробовала, — говорит девица.

— Ну кули ты заладил по шпаргалке этой? — говорю я, подходя к конвейеру. — Давай лучше я?

— Ну, рискни, стрекулист.

— Оля! — говорю я. — Что самое главное в мужчине?!

Девица хлопает на меня

глазами.

— Странный какой-то вопрос, — говорит она. — Я как-то даже не могу сформулировать вот так сразу…

— Ох ты, ясный красный, — вполголоса говорит Саня.

Валерич нацеливает на меня испепеляющий взгляд.

— Ну ты понял, да?

— Исправим, бля, — говорю я. — Только вы на меня так не смотрите! Что я вам, млять, Айвазовский на стене, что ли?!

— Ты мне тут интеллектом не дави, — говорит Валерич. — Ты там дави, где тебя просят!

— Ща подумаем, — говорю я. Вытаскиваю из кармана телогрейки пачку «Беломора», запихиваю в рот папиросу.

— Ты давай еще покури рядом с реагентами, долбогреб, — говорит Валерич.

— Да я ж не зажигаю! Это чтоб сосредоточиться, епт…

И тут у меня происходит такое своеобразное озарение. Меня посещает муза, я бы даже сказал.

— А резонаторы-то, млять, проверяли? — говорю я торжествующе.

— Га-а-а! — оживляется Саня.

Валерич чешет макушку огрызком карандаша.

— Ну-ка, звиздуй проверь.

Я беру разводной ключ и иду к шестому блоку.

— Ребята, а что тут, собственно, происходит? — говорит с конвейера девица.

Залезаю по лестнице на крышу блока.

На одной высоте со мной, только в другом конце зала, сияет за стеклом довольная рожа Толяна. Прямо над ней натянут транспарант:

«Креатив — написано на знамени революции! Великая сила креатива, подкрепленная научным методом и практическими результатами, дает человеку жизнь, воспитывает в нем волю к победе, ясный разум и ощущение прекрасного! (Алевтина Исаевна Бром)».

Я машу Толяну разводным ключом.

Толян включает громкую связь. С шипением и треском помех под потолком цеха разлетается:

— Я, млять, ЦУП, как меня слышите, Индепенденс?

— Я Индепенденс! — кричу я с крыши блока. — Полет, млять, нормальный!

— Что ж вы как школьники какие-то сраные! — кричит снизу Валерич.

— Га-га-га! — ржет Саня.

— Ребята, все это очень странно, — говорит девица с конвейера.

Перехватив ключ поудобнее, я накрепко фиксирую излучатель ударами рукояти.

Бам-бам-бам! Готово.

Слезаю вниз, берусь за бутылку.

— Проверяйте, работнички куевы, — говорю.

— Языкастый ты больно, — ворчит Валерич, но сам уже складывает ладони рупором. — ТОЛЯН, ДАЙ НАПРЯЖЕНИЕ НА ШЕСТОЙ!

— Ольга Петровна! — говорит Валерич. — Какие у тебя главные жизненные приоритеты?

Девица дважды моргает и приподнимает бровь.

— Приоритеты у меня жизненные, — говорит она. — Успех в карьере, красота, отношения и самореализация! А тебе это, нищеброд, с какой стати интересно?

— Ты давай, говори, — бормочет Валерич, сверяясь с бумагами. Водит огрызком карандаша по строчкам, шевелит губами.

— С тобой начальство твое говорить будет! — визжит девица. — Хамло! Ну-ка быстро старшего менеджера сюда!

— Я, — говорю я, — старший менеджер. Чего желаете?

— Ты рожу-то свою в зеркале видал? — говорит она. — Би-идло! Собрались тут, деревенщины, пялятся. Ты чего пялишься, вот ты, в куртке засранной?

— Га-а-а! — ржет

Саня. — Это она про меня.

— Хорошо пошло! — щерится Валерич. — Санька, запускай конвейер на полный! И переводи ее на второй цех.

Девица, горя глазами и обещая нам казни египетские, уезжает во второй цех.

Я отцепляю от губы изжеванную незажженную папиросу.

— Пошли покурим? — говорю.

— А ну стой, — хмурится Валерич. — И так от графика отбиваемся, щаз Абрамыч припрется, нудеть будет. Давай-ка следующего.

На конвейере подъезжает к нам крепкий парняга.

— Ну что! — говорит Валерич, сверяясь с документацией. — Николай Семеныч, какие мысли по поводу будущего?

— Ты, дед, — говорит парняга. — Случаем, не хочешь накуй пойти?

Валерич злобно переглядывается с нами.

— Никуя это не резонаторы, — констатирует Саня трагически.

— Фильтры, может быть? — говорю я.

— Да какие, в жопу, фильтры, — возмущается Валерич, поворачивается к парняге на конвейере, заглядывает в свою замусоленную папку. — Сынок, как насчет поработать менеджером среднего звена? Уютный офис, дружный коллектив? Шесть дней в неделю, четыреста баксов, а?

— Ты, старый, с дуба штоли гребанулся? — говорит парень с усмешкой. — Буду я в твоем офисе вкалывать, когда могу пойти нажраться или дать кому-нибудь в рыло, выцепить классную чиксу, например?

— Молодой человек, — говорю я. — Извините за довольно личный вопрос… Но не могли бы вы нам в двух словах обрисовать, хотя бы, свое будущее, я не знаю, есть ли планы какие-то у вас, может быть?

— Да без проблем, бро, — улыбается парень. — Знаешь, что я планирую? Слышь, я планирую просто угорать, просто отрываться, всегда и везде. Я буду делать врум-врум-врум на своем «Опеле-Манте» или смахнусь на кулаках, без аргументов, где-то на опушке, размахивая фаером, с полудюжиной хотеней вроде меня, болеющих за другую команду, слышь, я употреблю пару марочек и поймаю стаю бабочек, или я буду ехать через всю страну в разрисованном автобусе, набитом наркотиками, точь-в-точь как «Веселые Проказники», я буду пяжиться со всеми подряд и принимать все, что шторит! Ох, чувак, не держи меня! Я буду выжимать на полную по встречке, едва понимая, что держусь за руль и где он вообще, я буду сам себе Хантер Томпсон и сам себе Ирвин Уэлш. Я, мать твою, попробую все. Я буду трясти своим гигантом-ланнистером перед зеркалом, нацепив на голову безразмерные розовые трусы случайной шлюхи. Я буду стучать этим гигантом в двери и по столу. И — знаешь что? — мне это понравится! Я буду нюхать и курить, всаживать и встромлять, я буду впердюхивать и вставлять. Я буду варить синий и убираться по-черному, буду жить кислотным миксом и пячить резиновых кукол, и даже, наверное, своих лучших друзей, потому что мне будет уже все равно, кого пячить, я порву свои школьные тетрадки и порву институтские конспекты, и я порву с гребаным реалом, потому что в нем все равно нету ответов, как их нету нигде, даже если смиксовать вермут с сиропом от кашля и кодеином, я стану грибником, я стану филателистом, я буду втирать жизнь себе в десны, как она есть, — собирая ее трясущимися пальцами с пупка случайной стриптизерши, я буду отливать в супермаркетах, танцевать на зебре во время трафика, стрелять в людей из степлера и блевать на капот полицейской машины, я буду не тем-кто-ждет-стука-в-дверь, я буду тем-кто-в-нее-стучит, я стану преступником, изгоем, я стану самим дьяволом, не то что вы, парни, вы ведь просто парни, куда вам до этого, я буду просто-напросто чувствовать себя живым, чувак…