Семейный стриптиз

Голдсмит Оливия

Джада затаила дыхание в страхе, что серый взгляд по­темнеет от негодования и служитель закона откажется продолжать опасную тему. Но Сэмюэль просто кивнул.

– Видите ли, закон – это прежде всего способ решить спорные вопросы о праве собственности. Однако челове­ческое понятие о сути собственности изменяется быстрее, чем статьи закона, – вот в чем загвоздка. Наши с вами предки когда-то считались собственностью наравне с зем­лей, домами, мебелью. Жена была собственностью мужа, как любая другая вещь. Дети – аналогично. Здешний закон не создан для заботы о благополучии детей, по­скольку основан на давнем, варварском понятии собствен­ности. Ну и, разумеется, лживые показания

в вашем деле сыграли не последнюю роль.

Неужели поверил?! Неужели сумел увидеть правду за всем этим нагромождением ошибок, роковых случайнос­тей и безудержной лжи? Джада смотрела на адвоката во все глаза.

– На Кайманах бывали? – неожиданно спросил он.

Джада покачала головой.

– Видите ли, поскольку вы не являетесь гражданкой Барбадоса, воспрепятствовать поискам, которые непре­менно начнет ваш супруг, будет проблематично. На Кай­манах же, где я постоянно веду дела, при наличии амери­канского паспорта и… гм-м-м… некоторой суммы на счету, вы можете отлично устроиться. Выгода двойная: во-пер­вых, вашему супругу не придет в голову искать вас на Кай­манах, а во-вторых, страна сейчас на подъеме. С вашим опытом вы без труда найдете работу в банке. Так что, если вы не против…

Джада не верила своим ушам. Силы небесные! Неужто господь наконец услышал ее мольбы?

– Вы… вы готовы помочь?! – выдохнула она. – И да­же не возражаете против того, что я надумала?

– Вы надумали защитить своих детей, – с нажимом произнес адвокат. – Как я могу быть против? Нарушение закона – не моя специальность, но, согласитесь, кому, как не мне, знать, что такое беззаконие? Я ведь, если на то пошло, несколько лет проучился в Британии.

В этот момент взгляд Джады случайно упал на его ча­сы – и она ахнула.

– Боже правый! У меня назначена встреча, и опоздать никак нельзя. – Невероятно – общение с Сэмюэлем Дам­фрисом, от которого она ровным счетом ничего не ожида­ла, длилось почти два часа. Глазом ведь, кажется, не успела моргнуть, как получила поддержку, утешение, добрый совет и обещание помощи! А времени на благодарность не осталось. – Простите ради бога, но мне пора.

Джада поднялась, и ее собеседник сделал то же самое. Неожиданно смутившись, она протянула руку:

– Если бы вы знали, как я рада нашему знакомству! Теперь буду думать над вашим предложением.

– Подумать, конечно, придется, но помощь вам в лю­бом случае не помешает. – Он достал из внутреннего кар­мана пиджака визитку. – Прошу. Не оставите ли и свой номер?

Джада продиктовала номер домашнего телефона Энджи, сняла со спинки стула сумочку и перебросила через плечо.

– Спасибо. Огромное вам спасибо! И ушла не оглядываясь, чтобы не поддаться искуше­нию вернуться.

ГЛАВА 52

Увидев возникшего в дверях бара парня, Джада вмиг распознала в нем бывшего мужа Энджи, так что и торопли­вый шепоток Мишель не понадобился. Рэйд постоял на пороге, пока его глаза привыкали к полумраку в зале. И этих мгновений Джаде хватило, чтобы многое в нем вы­числить. Высокий рост, надменная поза, небрежно-изыс­канный синий костюм с вызывающе желтым, стильным галстуком… О-о-о, таких белых красавцев, владеющих миром, она знала как облупленных! При первом же взгляде на нее глаза Рэйда округлились. Уж не торговали ли его предки рабами лет эдак сто пятьдесят назад? «Не будь большей стервой, чем ты есть, дорогая, – сказала себе Джада. – Если верить Энджи, Уэйкфилды уже лет двести как царят в Бостоне и окрестностях, а значит, скорее всего, сражались в рядах аболиционистов».

Мишель помахала рукой, и экс-супруг

Энджи двинулся в их сторону, лавируя между изящных креслиц на гнутых ножках.

– Добрый вечер, – приветствовал он дам с любезной улыбкой. – Позволите присоединиться?

– Ну конечно! – просияла Мишель. – Познакомь­тесь, это Дженетт, а это Рэйд Уэйкфилд.

Джада протянула над столиком руку.

– Наслышана, – сообщила она, придав голосу макси­мум глубины и бархатистости. – Кэтрин утверждает, что вы успели завоевать ее доверие. Рада за нее, но сразу долж­на предупредить – на мой взгляд, Кэтрин слишком довер­чива. – Улыбка ее была намеренно холодна.

– Что ж… надеюсь, моя репутация и порядочность за­воюют и ваше доверие, – протянул Рэйд тоном профи а-ля «супердорогой адвокат».

– Что ж, – эхом отозвалась Джада, – репутация ваша мне уже известна, в противном случае нас бы здесь не было.

Она накрыла ладонь своей подруги. Какого черта зря время терять, спрашивается? Почему бы не начать игру и не взглянуть на его реакцию?

– Кэтрин очень нужна забота близкого человека, – продолжала она. – Она это заслужила. Чарльза я знаю слишком хорошо… к сожалению. И мне отлично известно, через что он заставил ее пройти.

Джада замолчала, позволив собеседнику вообразить кошмарно-сексуальные сцены из прошлого «Кэтрин», по­сле чего поднесла ладонь Мишель к своему лицу, припала к ней губами – и опустила. Мишель руку не убрала. Ее раскрытая ладонь с оранжевым отпечатком губ лежала на столе, будто полураскрытый бутон.

Из-под приспущенных век Джада взглянула на Рэйда. Околдованный, он не сводил глаз с ладони Мишель, и губы Джады тронула улыбка. Древняя черная магия еще никого не подводила. Добавьте розовую щепотку – и па­рень ваш! Чем уж так возбуждает мужской пол лесбийская любовь, было выше ее разумения. Почему, спрашивается, мужские эротические фантазии нацелены на обладание двумя женщинами сразу, если им и с одной-то справиться чаще всего бывает не под силу? Может быть, как раз пото­му, что, занимаясь друг другом, дамы снимают с партнера часть ответственности? Самой Джаде трудно было пред­ставить что-нибудь менее привлекательное, нежели секс с двумя геями.

А Рэйд все никак не мог отлепить взгляд от ладони Ми­шель. «Пожалуй, красавчик созрел для полноценного шоу», – решила Джада и поднялась из-за стола.

– С вашего позволения, я отлучусь в туалет.

Она поплыла через зал, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Наверняка Рэйд Уэйкфилд уже пускает слюни, воображая двух таких разных женщин в своей по­стели. А нарушение множества табу великосветского об­щества только добавляет в его глазах пикантности этому черно-белому соусу.

Энджи не верила собственным ушам, глазам и вообще не понимала, что происходит в этом мире. Лизе хватало на­глости болтать не только о фирме и сослуживцах – то есть о том, чего Энджи по ее милости лишилась, – но и об от­ношениях с Рэйдом, помолвке, свадебных планах и медо­вом месяце! Немыслимо! Что это, безудержное злорадст­во? Или черствость всегда была в характере «подруги»?

– Представляешь, Рэйд хотел ограничиться неделей, – чирикала Лиза. – Ехать во Францию на неделю! Неле­пость, верно? Сошлись на десяти днях, хотя я бы предпо­чла две недели.

Энджи кивнула. Ее медовый месяц с Рэйдом на Берму­дах длился пять дней, но упоминать об этом она не собиралась.

Когда официант унес тарелки, Лиза опустила на столик фирменный пакет из «Сакса». Энджи на миг опешила, ре­шив, что Лиза приготовила ей подарок, но потом сообра­зила, что это ее вещи, о которых она говорила по телефону.