Шрифт:
Здесь могла бы быть ваша реклама, но будет моя
Читатель, здравствуй, кто бы ты ни был!
Если ты это читаешь, то я очень удивлён. В мире, перенасыщенном классиками и современниками, соцсетями и мессенджерами, читать такого ноунейма, как я, в высшей степени странно. Однако я надеюсь, что от прочтения этих ни на что не претендующих опусов ты получишь хотя бы частичку того удовольствия, которое испытывал я, когда их писал.
На мой предвзятый взгляд, у семи рассказов, объединённых в сборнике, есть одно неоспоримое достоинство. Они предельно короткие. А
Это моя первая книга и, возможно, последняя: кто не писал стихов в 15, кто не брался за прозу в 35… Впрочем, у меня есть стандартное оправдание графомана. Я писал эти рассказы для себя. И мне понравился процесс. Может, и тебе понравится это читать. Вероятность такая же, как встретить динозавра в центре Москвы: либо встретишь, либо не встретишь, так что 50 на 50. В любом случае – спасибо! И пусть в твоей жизни всё будет хорошо.
P. S. Эта книга не появилась бы без моего любимого Солнышка – моей жены, которой она и посвящается.
Цвет настроения синий
Впервые я увидел его утром 14 марта по дороге на работу, на полпути между «Академической» и «Ленинским проспектом». Слякоть, мокрый снег, вереницы тёмных пальто и спортивных курток. А тут он – словно не от мира сего. Мужчина средних лет в синей униформе скорой помощи, наброшенной дай бог если поверх футболки. Стоит без шапки, пивное брюшко. В одной руке сигарета, в другой – россыпь белых тюльпанов. Самое примечательное в нём – взгляд. Сквозь опаздывающих на работу прохожих, сквозь метель, сквозь пёструю, фальшиво-бойкую круговерть жизни – он смотрит вдаль. Туда, где живёт нечто прекрасное, возвышенное и недостижимое.
Я забыл о нём уже через пару минут, но вечером – увидел снова. На том же месте, в той же позе, с тем же букетом. И на следующий день тоже. Каждый день он был на посту с тюльпанами, обратившись в привычный атрибут городского пейзажа.
А через три недели он исчез.
Это был слишком дорогой для него букет. 7 тысяч рублей – при зарплате в 30 тысяч. Когда в прошлом году они гуляли по Бульварному кольцу и повсюду цвели тюльпаны, она обмолвилась, что любит эти цветы. Поэтому сейчас он прижимал к сердцу 99 тюльпанов всех цветов радуги (кроме жёлтых, которые «вестники разлуки»).
Они не виделись уже месяц. Она ссылалась на постоянные дедлайны; он тоже брал дополнительные смены, пытаясь отвлечься работой от мыслей о ней. Занятой она была всегда – начальник отдела маркетинга аптечной сети. Успешная, стремительная, порывистая бизнес-вумен. Красивая. В глазах – небо, в губах – обещание, в волосах – золото. Что она нашла в нём – неприкаянном, как перекати-поле, враче скорой помощи? «Ты светлый», – говорила она пару раз, неизвестно в каком смысле. Светлый, да – блондин без особых достоинств. А ещё она говорила: «Люблю сюрпризы. В твоём исполнении» – и заговорщически подмигивала левым глазом. Что ж, сюрприз будет.
Подъезд. Из грузового лифта вырывается чёрный питбуль, тянущий на поводке тростиночку-подростка.
– Ты кого-то ждёшь?
– Нет. Откроешь?
Сергей не нашёл ничего лучше, чем вручить цветы представительному брюнету с необычно высоким голосом. Выдавил из себя: «Передайте Кате». А на вопрос «От кого?» – ретируясь по лестнице, ну не ждать же лифта в столь конфузной ситуации, – рявкнул, в стиле питбуля снизу: «От поклонника».
Катя позвонила через два часа, когда Сергей методично накачивался «Балтикой» в соседнем парке. После трёх банок светлого жизнь, однако, светлее не стала. Катя изображала спокойствие, да только голос предательски подрагивал. Сказала, что всё кончено. Извинилась, что тянула с объяснением: пыталась разобраться в своих чувствах. Его зовут Влад. Он пиарщик. Из её среды. У него серьёзные намерения. Они подходят друг другу.
– Пожалуйста, не звони мне. Мне… мне было хорошо с тобой. И всё, что было у нас, с нами… оно было не зря.
– Я люблю тебя.
– Я тоже. Любила… Наверное. Не спрашивай, почему мы расстаёмся. Я не знаю. Впрочем, нет: знаю. У нас бы не получилось, вдолгую не получилось. Мы всё равно бы расстались. Не завтра, так через год, два, три. Мы слишком разные. Мы хотим разного. Мы думаем по-разному. Мы любим по-разному.
– Зарабатываем по-разному.
– Серёжа, ну зачем ты про это, это здесь совсем не при чём.
– Но тебе же нравилось, что мы разные.
– Но я от этого устала. Прости. Прощай. Мне тяжело продолжать этот разговор.
– Прощай.
Катя попала в больницу по банальнейшему поводу. Аппендицит. Влад, кажется, боялся больше неё, а Катя даже пыталась шутить, несмотря на сильную боль. Когда её увезли в операционную, Влад несколько часов методично отмерял шагами коридор. Типовая операция, что волноваться. Да он, блин, волнуется, когда она на WhatsApp ему пять минут не отвечает.
Катя умерла. Нестандартное строение трахеи, сложная интубация, «что-то пошло не так». Анестезиологу дали пять лет колонии-поселения, как будто это могло унять боль. Влад, за полгода справившись, как ему казалось, с шоком, продолжал добросовестно раз в неделю посещать психолога, хотя выслушиваемые им банальности не стоили того.
Был солнечный апрельский вечер. Сергей курил по сигарете каждые полчаса, следя, чтобы пепел не падал на цветы. Он ждал Катю. Ждал уже три недели.
Последние три года он медленно сходил с ума. Старался переключиться, выбросить из головы несбыточное, и вообще «насильно мил не будешь». Несколько раз пытался заводить отношения – но каждая попытка отдавала фальшью, он только мучил и себя, и свою очередную спутницу. Типовая порция пива после смены незаметно выросла с одной банки до четырёх. Тоска и бессмысленность грызли мозг, и утихомирить эту грызню можно было, только выпив. Работа превратилась в рутину для добывания средств на пиво, еду и квартплату.