Семерка
Шрифт:
— А ну брось это.
— Что, курва, брось! — взвизгнул Кусай. — Приблуда ёбаный! Чего, курва, брось!
— У нас, курва, тоже волыны имеются! — крикнул Удай (допустим).
И вы стояли вот так, не двигаясь, молча, меряясь злыми взглядами. Ты целился в близнецов, близнецы стояли с коктейлями Молотова в руках.
— Ку-у-урва! — возопила Швитеж, ведя матерящегося на чем свет стоит Ардиана к машине. — Пиздуем отсюда! Сейчас тут мусора будут! Оставьте этого уебка, возвращаемся домой!
Близнецы, глядя на тебя смурными минами, губы у них были стянуты, как иногда бывает у собак, открывая десны
Дракон тяжело воздвигся на четыре лапы, зевнул, широко раскрывая пасть, и медленно пошел в твою сторону.
«Ну, блядь», — подумал ты. «Вроде и эликсиры, вроде как и все известно, но эта скотина идет сюда».
И он все ближе.
Ты прицелил сентениал в точку между желтыми глазами чудища. Под козырек фуражки в клетку. И нажал курок.
— Стреляют! — раздались вопли на другой стороне улицы. — У них оружие есть! Террористическая атака! Исламисты! Куда смотрит полиция?!
Ну что же, Павел, браво, ты попал дракону прямо промеж глаз. Промеж его желтых глаз. Там расцвело алое пятнышко, дракон смешно покосился туда, как бы желая ее увидеть — и упал мордой в землю, а потом исчез, как исчезают трупы застреленных ботов в стрелялках. Он попросту расплылся в воздухе.
— Нуууу, — сказал ты сам себе. — Ты у нас драконоубийца. The dragon slayer. Вау! Одной пулей! Из приличного веджминского револьвера. «А пули, — подумалось, — наверняка ведь серебряные».
Возле твоего уха что-то свистнуло. Ты обернулся. Тебя атаковала ныса, а из ее окна высовывался Ардиан с уже промытыми минеральной водой глазами. Выглядел он довольно-таки смешно, потому что багровая краска размазалась по всему лицу и подстриженным под солдата Вермахта волосам. В любом случае — он целился в тебя из пейнтбольного карабина.
Но видеть было мало чего. Всю стоянку заволокло тяжелыми клубами черного дыма. Ардиан снова выстрелил — и снова промазал.
«Дым книзу тянет», — подумал ты. «К дождю».
Ты бросился в сторону горящего дома. Правая часть фасада не горела совсем, и как раз там находилась небольшая деревянная дверь. Такие двери в провинциальных пиццериях частенько ведут в сортиры. Они своей формой притворяются, что родом из какого-нибудь старого, приличного дома; размерами и качеством они соответствуют крупноблочным домам. Или там квартире в новом микрорайоне. Ты добежал, схватился за ручку, дернул — закрыто. В этом всем дыму ты практически ничего не видел. Какое-то время ты обдумывал, а не выстрелить ли в замок, как в кино, но перепугался того, что пуля отразится рикошетом и ударит тебя, к примеру, в руку. Паршивое дело! И что потом делать с такой пулей в руке. Ножом вытаскивать, словно Рембо какой-нибудь?
Флоп. Очередной шарик с краской разбился на стенке рядом, обрызгав тебя красными каплями.
«И-эх, — подумал ты, — а пошло все оно к чертовой матери».
Слегка разогнался и — слыша рокот двигателя нысы — впечатал плечо в дверь. А та лопнула, ну словно пластинка мацы, словно дешевая фанера,
* * *
Ты шел все дальше, в глубину коридора. Идею идти вглубь горящего здания хорошей назвать было нельзя. Конечно, ты мог побежать за сам дом, вообще куда-нибудь побежать, в город Ксёнж, в Польшу, в Малопольшу[136], в леса, дубравы; в этих лесах и дубравах осесть, жить как партизан, жить, словно какой-нибудь проклятый солдат, жить по закону волка, но на все это у тебя совершенно не было охоты.
Не было у тебя сил и выходить наружу — в тот дым, в тот Ксёнж… Впрочем, если бы ты только вышел, люди тут же сдали бы тебя полиции. Или збуйцержам. В любом случае — в лапы зла. В щупальца Ктулху[137]. Одна надежда — в огонь. Туда за тобой никто не полезет. Помимо того, ты вообще паршиво себя чувствовал, после пары минут гиперэнтузиазма пришло отупение.
«Так оно временами и бывает, — думал ты. — Веджмины после приема эликсиров тоже себя плохо чувствуют».
Помимо того — раз уж ты, Павел, перепил веджминских эликсиров, то сейчас был и.о. веджмина. Желаешь или не желаешь. Такова судьбина, даром ничего не дается. Назвался груздем, полезай в кузов. Теперь ты веджмин, так что и обязанности веджминские имеются. И, возможно, в этом доме имеются люди. Так что цель у тебя есть: спасать людей. Хорошая цель, размышлял ты. Ты стал веджмином и выполняешь веджминские обязанности.
Еще ты знал, не имея понятия, откуда, но знал, что здесь, в этом горящем доме — ты чего-то найдешь, то самое нечто, что тебя спасет. Какой-нибудь выход из этой ну совершенно же идиотской, согласись, ситуации, в которую сам ведь, придурок, и влип. Сюда ты входил, говоря по чести, словно в какой-то древний храм из книг Роберта Ирвина Говарда[138]. И не мог дождаться того, а что будет за углом.
* * *
— Эээй! — кричал ты, — есть тут кто-нибудь? Алло! Пожар! Гу-гу-гу!
Было темно, электричество не действовало. Ты вытащил смартфон, в котором имелось приложение «фонарик». «Вот, — подумал ты, — техника». Включил его, экран загорелся ярким светом. Слишком много света штуковина не давала, но все-таки…
* * *
Ты шел сквозь узкие, лишенные выходов коридоры, в которых не было дверей. Стены были обшиты деревянными панелями. Кое-где висели папоротники. Потом панели закончились, зато начались обои, изображающие из себя каменную стенку. Между папоротниками появились бра в форме факелов. Такие ты видел в «Кастораме»[139]. Коридоры все тянулись и тянулись. Лестницы и коридоры, повороты — и снова коридоры. Расходящиеся в разные стороны.