Семь убийц и одна девушка
Шрифт:
— Вы кто? Родственница? — осведомился мужчина.
Приехали. Начался перекрестный допрос с пристрастием. Что-то надо отвечать, или сейчас меня отправят восвояси с чувством невыполненного долга. Хоть Светлана и не была официально моей клиенткой, но я почему-то ощущала ответственность за нее.
— М-м-м… Я, так сказать, доверенное лицо.
— Доверенным лицам в реанимационное отделение вход также воспрещен. Это правило, которое распространяется на всех без исключения. Сюда дозволяется заходить только персоналу клиники.
Вот такую нотацию прочитал мне местный Гиппократ.
— Да,
— Никаких «но»! Правила существуют для всех. Вот именно, для всех! И для вас тоже.
Строгий дяденька. Старая закалка.
— Дело в том, — стала я объяснять, как могла, вежливо и доходчиво, — что мне необходимо быть рядом. Я — телохранитель. Понимаете?
— Не понимаю, — замотал головой доктор. — Кто телохранитель?
— Я.
Пришлось скромно потупить взор. Так хотелось, чтобы мне поверили!
— Вы, девушка?! — Линзы очков даже запотели, так он разволновался после моего сообщения. Его изумлению не было предела. — Вы — телохранитель?!
— А что, — недоумевающе спросила я, — разве так уж я непохожа на человека, который в состоянии охранять своего ближнего?
— Вы симпатичная девушка, только и всего. Будь я помоложе, — несколько игривым голосом произнес врач, — я бы взял на себя смелость поухаживать за вами. Да-да, рискнул бы.
— Вы лучше возьмите на себя смелость позволить мне побыть рядом со Светланой, — посоветовала я.
— А вот этого, извините, я вам позволить не могу. Охраняйте пациентку снаружи.
— Это как — снаружи?
— Это значит здесь, в коридоре. Кстати, и ваша помощь девушке может не понадобиться, у нас здесь работают свои хорошие специалисты по охране. Вот что я вам скажу.
Он что, имеет в виду того парнишку-охранника у входа? Неизвестно еще, на что тот способен. И если честно, то я сильно сомневаюсь, что в критической ситуации от него будет много толку.
Я оглянулась. Холл был просторен, вдоль стен стояли банкетки для посетителей, а на столах огромные вазы с цветами.
— Здесь, конечно, симпатично, но дело в том, что телохранитель должен находиться рядом с охраняемым. Нападение может быть совершено даже через окна. В конце концов, кто-то из обслуживающего персонала может оказаться в сговоре с преступниками, — начала было я.
— Чушь! — повысил голос врач. — Несусветная чушь! Персонал в сговоре с преступниками? Я никак не могу в это поверить, как, впрочем, и в то, что вы являетесь телохранителем.
— А если я вам это докажу?
— Каким образом? — засмеялся дедушка.
— За одну секунду я обезврежу вас, как будто вы террорист. Только обещайте, что не будете на меня обижаться.
— Обезвредите меня? — В голосе моего оппонента послышались гневные нотки.
— Еще раз прошу не обижаться на меня.
Через секунду старичок оказался в моих объятиях, беспомощный как младенец.
— Что такое! Пустите меня немедленно! Это безобразие, я буду жаловаться!
Я отпустила врача, поставив его на ноги.
— Теперь вы верите, что я могу постоять за своего клиента?
— Верю. Черт вас возьми! Вы — железная леди и сможете заставить поверить во что угодно. — Старичок пытался отдышаться и привести в порядок свой помятый
— Итак, на чем мы с вами остановимся? — спросила я.
— Вам нужен белый халат.
Резонно. Я не возражала, порядок есть порядок.
— Сколько он стоит? Я покупаю.
Старичок долго смотрел на меня, видимо, соображая, как быть со мной дальше.
— Не надо ничего покупать, я обеспечу вас всем необходимым. — Старичок засеменил впереди меня, впуская в реанимационное отделение. Он шел и бормотал себе под нос: — В конце концов, если здесь дежурят всякие крутые ребята, когда, бывает, подстрелят очередного местного крестного папочку, то почему не разрешить сделать то же самое очаровательной девушке?
Короче, через пять минут я сидела на белом массивном табурете рядом с кроватью Светланы. В белоснежном халате и с надеждою в душе. Халат мне обеспечил милый старичок, которого я про себя называла Гиппократом. Надежду в меня усиленно вселяла бригада врачей, колдовавших вокруг Светланы, которая до сих пор была без сознания. В ее локтевом сгибе торчала игла с длинной трубочкой, тянущейся к капельнице, в носу была еще одна трубка.
Старичка в белом халате звали Владимиром Андреевичем — мне было просто совестно не познакомиться с ним после столь тесных объятий. Многие сотни пациентов, большинство из которых были гостями города Прибрежноморска, Владимир Андреевич вернул к жизни. Дело в том, что коренные жители славного курортного города — люди в основном закаленные, для которых главной живительной силой является морской воздух. Что касается господ приезжих, то они постоянно влезали в различные истории и сами провоцировали сбои в здоровье: перегревались на солнце, перепивали пива, травились общепитовскими тефтелями, пытались тонуть в морских волнах и получали ранения. Последних Владимиру Андреевичу особенно неприятно было спасать. Он считал, что люди должны приезжать на курорт для отдыха, а не для кровавых разборок, за теплом и солнцем, а не за рваными и сквозными ранами.
— Это, случайно, не кома? — беспокойно спросила я, сидя на табурете и не отрывая взгляда от бледного лица Светланы. — Она придет в сознание?
— Будем надеяться, — осторожно произнесли врачи. — Ранение не опасное для жизни, но здоровье у девушки далеко не железное. Хрупкая девочка, как Дюймовочка.
О здоровье известной сказочной героини я ничего не знала. Хотя, насколько я помню, ей многое пришлось вытерпеть в жизни: мерзнуть в зимнем поле, дрожать от сырости в подземелье, страдать от порывов ветра, сидя на спине ласточки. Может быть, сравнение Светланы именно с Дюймовочкой неприемлемо? Ладно, будем считать, что врачам виднее.
Наступила глубокая ночь. В широкое окно, наполовину прикрытое белыми старомодными занавесками, заглядывали лучи уличных фонарей. В отделении царил зеленоватый свет, слегка приглушенный. К тому же было жарко, но я стеснялась спросить, почему в реанимационном отделении марокканский климат.
Приоткрылась дверь в палату и тут же закрылась. Врачи не обратили на этот факт никакого внимания, но меня он насторожил. Я встала, подошла к дверям и осторожно выглянула в коридор.
Все чисто. Ни одной живой души.