Семь смертей Лешего
Шрифт:
Вернувшиеся спустя пару дней соплеменники, обнаружили начисто обглоданный труп низвергнутого вождя, да голову, скалящуюся на мир пустыми глазницами. То, что не доделали хищные звери, довершили птицы, что тоже не чурались человеческого мяса, а глаза для них, были самым изысканным лакомством.
Вождь умер. Да здравствует вождь! Неделю в племени был праздник. Соплеменники, уставшие от правления деспота, праздновали его низвержение, обретение нового правителя, который будет лучше, добрее и справедливее своего предшественника. Радуясь, они и не предполагали того, что новый вождь окажется ничуть не лучше прежнего, а в чем-то даже хуже. Не прошло и недели, как ликование по поводу смены правителя, переросло в разочарование, а вскоре и в полное
Но нашлись и такие, кто не желал молчать. Первый, дерзнувший бросить вызов вождю, отправился в изгнание спустя пару месяцев с начала его правления. За ним, с интервалом в несколько лет, отправились и прочие недовольные, рискнувшие противиться его воле. Расправившись со смутьянами, вождь мог спокойно править племенем, не опасаясь за свою власть. Открытых противников он изничтожил, а тех, что шушукались за его спиной, опасаться не приходилось. Они только и способны, что на разговоры, и ни на что более.
Но подрастало новое поколение, молодые и горячие бойцы, которые могут бросить вызов вождю в гордыне своей, мечтая занять его место. Их не стоило недооценивать. Слишком хорошо нынешний вождь помнил, в каком возрасте он возглавил племя, и что проигравший схватку вождь, и проиграл во многом благодаря излишней самоуверенности, не приняв молодого соперника всерьез.
Вождь присматривался к подрастающим воинам на охоте, в быту, подмечая сильные и слабые стороны, знание которых в будущем окажется на руку. Он силился разглядеть за молодой веселостью опасность, выявить потенциального претендента на власть.
Вождь был опытен и сметлив. К тому времени, когда молодой охотник племени по имени Леший набрал силу, он уже все о нем знал, все его сильные и слабые стороны. Вождь был готов к схватке и был уверен на 99%, что будет победителем именно он, а не его противник. Хотя и на его долю оставлял 1%, если что-то недоглядел, в чем-то ошибся. Невозможно все рассчитать и предусмотреть.
Когда они схватились за дубины, вождь готов был к схватке и уверен в победе. Почти уверен. Он оставлял молодому противнику один шанс из ста, на благоприятное завершение драки. Но Леший не сумел воспользоваться дарованным ему шансом. Гнев и ярость затопили рассудок волной всепоглощающей ненависти, мешающей думать. Ослепленный ненавистью, он ринулся в драку, руководствуясь одними эмоциями, не прислушиваясь к голосу рассудка. И напрасно разум взывал к нему быть осмотрительнее, не идти напролом, сражаться с противником, как с сильным, и хитрым диким зверем. Эмоции оказались сильнее рассудка, и он пошел напролом. Слишком велик был его гнев, когда разомлевший после сытного обеда правитель, наевшийся до отвала дичины, принесенной Лешим и другими охотниками, покусился на то, что Леший считал своим.
Юная соплеменница, предмет вожделенных взглядов молодого охотника, с которой он намеревался делить медвежью шкуру на полу пещеры, в одном из укромных уголков. Вот только докажет, что сможет прокормить и ее, и многочисленное потомство, что она подарит ему после бурных ночей проведенных на медвежьей шкуре, в потаенном уголке пещеры. Он знал, что и она поглядывает в его сторону с интересом, оценивает, сравнивает с другими претендентами на свою нежную, еще не огрубевшую от времени и суровых жизненных условий, плоть. И он старался изо всех сил, чтобы привлечь ее внимание, дабы она сделала выбор, предпочтя его прочим соискателям.
…В тот день охота была удачной. Он с группой охотников завалил огромного медведя, тушу которого они едва дотащили до племенных костров. Слишком могуч был лесной великан, который не боялся даже встречи с саблезубым тигром, обитающим в здешних краях. И тем
Медведь был старый, матерый. Ему было не впервой лакомиться человеческим мясом, вкус которого ему пришелся по душе. Он знал, где обитают эти шумные, неуемные существа. Проходил несколько раз ночью вблизи того места, где людишки нашли пристанище отгородившись от мира стеной костров. Огня медведь боялся. Этот, лишенный рук и ног противник, постоянно меняющий форму и пышущий жаром, был сильнее его. Однажды, в молодости, много лет назад, когда он был еще глупым молодым медведем, после молнии, ударившей в сухое трухлявое дерево, в лесу родился огонь. С ним то и встретился молодой медведь, еще недостаточно опытный охотник, а поэтому вечно голодный и злой.
Светящееся в ночи существо, то разрастающееся до невероятных размеров, то стремительно уменьшающееся, двигающееся из стороны в сторону, не могло не привлечь его внимания. Медведь подкрался к нему и, не смотря на проснувшееся, доселе дремавшее чувство тревоги, прыгнул. Накрыл светящееся существо всей тушей, придавил сотней килограммов живого веса. Он бы с радостью врезал ему когтистой лапой, страшным оружием, ломающем хребет любому встреченному существу, которому надлежит стать медвежьей добычей. Вот только бить было некуда, настолько непостоянно и расплывчато было это аморфное существо.
Но, существо, придавленное стокилограммовой тушей, и не думало сдаваться, молить о пощаде, которой все равно не будет. Оно просто дразнило его, заманивая кажущейся слабостью и расплывчатостью форм. Едва медвежья туша накрыла светящееся в ночи существо, как оно с невероятной злобой, набросилось на зверя. Тысячи клыков впились в сильное тело, прожигая насквозь. И некому нанести ответный удар, чтобы сполна отплатить за мучительную боль, разрывающую тело.
Он проиграл. Слишком сильна была боль от укусов вцепившейся в него твари, слишком силен пережитой ужас. Он бежал прочь, вереща от ужаса и боли, захлебываясь вонью паленой шерсти, остужая обожженную плоть. Заслышав его безумный вопль, останавливались, тревожно прислушиваясь, хищники, рангом поменьше, пытаясь понять, что за чудовище объявилось в лесу, вселив ужас в сердце владыки здешних мест.
Медведь бежал прочь, не разбирая дороги, вереща от ужаса и боли. И мнилось ему, что злобное аморфное существо гонится за ним по пятам, не отставая ни на шаг. И продолжает кусать, норовя вцепиться в горло. Медведь продолжал наращивать темп, и казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди, и он рухнет замертво, став легкой добычей преследователя. И лишь окунувшись с головой в реку, немного сбив терзающую тело боль, он освободил свой разум от навязчивой мысли о преследователе.
Никто и не думал покушаться на жизнь лесного владыки. Злобное аморфное существо, вероломно напавшее на него, осталось в глубине леса, откуда зверь так позорно бежал. И хотя медведю хотелось еще раз взглянуть на существо, не имеющее четких очертаний, и с виду такое неопасное, оказавшееся всесильным монстром, ему понадобилось несколько дней, чтобы перебороть поселившийся в сердце страх. Когда боль обожженного пламенем тела спала, он, вернулся туда, откуда позорно бежал несколько дней назад. Существа, обратившего его в паническое бегство, нигде не было. Об его существовании напоминала лишь груда углей, да обгоревший ствол разбитого молнией лесного исполина. Аморфное существо не было хищником в привычном понимании этого слова. Оно не охотилось, как медведь на живых существ, предпочитая деревья, и умирало, не получая древесной пищи в должном количестве. Но, хотя существо и не было хищником, оно заставляло зверье, держаться от него на почтительном расстоянии. И чем дальше от него, тем лучше. Эту непреложную истину усвоил на всю оставшуюся жизнь и молодой медведь.