Семь песков Хорезма

Рыбин Валентин Федорович

— Подожди здесь... — Якуб-мехтер гневно сверкнул глазами и вошел в тронную залу, где в кресле восседал Мадэмин. Прошла минута-другая, и вот он вновь появился и велел хивинцу войти.

Юз-баши торопливо снял сапоги у входа. Войдя в залу, упал на колени. Мадэмин не дал ему отвесить почтительного поклона, слишком огорчен был дурной вестью.

— Ты принес черную весть, негодяй. Хороши ли твои глаза? Ты сам видел, как убили Арслан-пальвана или тебе сказали другие?

— Повелитель, я видел сам.

— Рассказывай, — поднялся и нервно прошелся по ковру

— Повелитель, когда мы прибыли

на Мургаб, Арслан приказал всем сарыкам собраться на берегу реки. К восходу солнца все собрались. Тогда пальван сказал: возьмите каждый по одной лопате, по кирке и омачу и приступайте к делу. Сарыки не подчинились — начали бранить скверными словами. Он сказал: «Аманнияз, приказываю тебе и твоим джигитам проучить непокорных. Отруби самым непослушным головы!» Юз-баши Аманнияз ответил: «Нет, не могу. Туркмен туркмену голову рубить не будет!» — «Ах вот ты как!» — рассердился Арслан и сам бросился, как барс, на непокорных сарыков. Многим отрубил их дурные головы, но и они убили его... Во всем виноват Аманнияз, он не выполнил вашей воли и воли всевышнего.

— Ладно, убирайся с глаз долой! — Хан взмахнул рукавом, затем сдавленным от злости голосом произнес! — Якуб-мехтер, иомуда, предавшего нас, доставить ко мне живым или мертвым.

Визирь поспешно вышел, и вскоре весть о смерти Арслан-пальвана и предательстве иомудов понеслась по Хиве. Во дворах и на базарах только н было разговоров о случившемся. Уже и возгласы послышались тут и там: «Надо гнать неблагодарных кумли — людей из песков!» И в этот самый час к Хазараспским воротам приблизился в сопровождении джигитов Аманнияз. Он ехал на своем караковом жеребце, рядом с ним — пятеро храбрецов. Один из них вел коня в поводу, на котором покоился мешок.

Стража, увидев злодея-изменника, в недоумении расступилась. Юз-баши велено немедленно схватить, как только появится, а он сам в руки лезет! Что бы это значило?

— Эй, юз-баши, что везешь?! — осмелел один из стражников.

— Ай, не спрашивай, нукер, — огорченно ответил Аманнияз. — Несчастье с собой везу. В этом мешке тело погибшего Арслан-пальвана. Бедняга наскочил на саблю сарыков. Я говорил ему: не надо с ними связываться. Это непокорный народ, никогда ни в чем не уступит.

Видя, что юз-баши ведет себя как наивный юнец и не подозревает ни о какой опасности, нукеры притворно закивали, заговорили все сразу:

— Вах, какое горе ты везешь отцу и матери пальвана. Не завидуем мы тебе.

— Ты не спеши огорчать их. Сначала поезжай к самому хану, а мы проводим тебя. Слезай с коня.

Даже наглые насмешки стражников не протрезвили одурманенного несчастьем Аманнияза. Он-то знал, что смерть пришла к Арслан-пальвану в честном сражении, и никакой другой мысли на этот счет не допускал. Думая о том, как бы поскорее отдать труп родственникам и похоронить его, он был далек от того, что происходило в это время в Хиве.

Тридцать его отборных конников въехали в величественные ворота дворца. Стража проводила Аманнияза в канцелярию Якуб-мехтера. Визирь тоже не понял — почему преступник сдался по своей воле. Выйдя на ай-ван и убедившись, что перед ним действительно Аманнияз, визирь велел арестовать его и отвести в тюрьму. Подскочившие нукеры заломили ему руки за спину и повели назад к дворцовым воротам.

Арестовали и разоружили всю конную охрану сердара. Появился городской хаким. Зловещая улыбка сияла на его лице, обнажая желтые прокуренные зубы.

— Аманнияз, как же так, а? Хе-хе... Ведите его в городской зиндан, а этих бросьте в подземелье...

Аманниязу скрутили руки веревкой, другой ее конец привязали к хвосту лошади и повели по площади мимо дворцовой стражи, затем по улице к тюремной башне. Горожане сбежались со всех сторон взглянуть на врага его величества, уничтожившего Арслан-пальвана и его отборную тысячу сарбазов.

— Смерть иомудам!

— Смерть предателю!

— Заставьте его жрать мертвечину!

Возмущенные выкрики неслись из толпы на всем пути, пока вели сердара к тюрьме.

У круглой высокой башни хаким и нукеры слезли с коней. Тюремный страж снял с двери тяжелый замок, Аманнияза отвязали от лошади. Ошарашенный происходящим, он еще надеялся на какое-то чудо.

— Эй, хаким, побойся Аллаха! Ты что со мной делаешь? Отведи меня к самому Мадэмину, я все расскажу ему, как было! — пытался объяснить он.

— Молчи, шайтан! — огрызнулся хаким. — Мы знаем, как было. Сначала попался твой брат — его ты выручил. Но тебе-то не вылезти из этой вонючей крепости. Я предупреждал тебя: «Смотри, сердар, не пришлось бы и тебе тут побывать» когда освобождали твоего брата, а ты не задумался над моими словами. Прощай, юз-баши! — хаким взмахнул камчой, и тюремный страж, схватив Аманнияза за плечо, втолкнул его в темницу. Нукеры приковали его цепью к стене, а на шею надели металлический обруч.

Оказавшись в темнице, Аманнияз чуть было не задохнулся от острого запаха испражнений. В то время, как нукеры надевали на него железный ошейник, он надрывно кашлял, ловя открытым ртом воздух. Аманнияз почувствовал такую страшную обреченность, от которой нестерпимо защемило сердце. Что-то подобное он пережил раньше, когда, выручая из этой зловонной клоаки, выводил на свежий воздух родного брата. Сегодня эта обреченность ощутилась в сто раз сильнее. Схватив руками ошейник, Аманнияз пытался разорвать его, но тщетно. Бессвязным паническим воплем он вызвал лишь недовольство у других узников. Сидевшие на полу слева и справа от него жертвы зашевелились, зазвенели цепями, принялись браниться. А один, вероятно, помешанный, завыл нечеловеческим голосом. Аманнияз вздрогнул и, постепенно привыкая к темноте, стал приглядываться к пленникам.

Прошло немного времени, и Аманнияз уже не чувствовал ни зловонного запаха, ни мрачной тесноты. Воздух казался обычным — он проникал через маленькое отверстие в высоком куполе. Оттуда же струился свет, и глаза хорошо различали огромный круг тюремной башни с сидящими у стены узниками на таком расстоянии друг от друга, чтобы не соприкасаться. Тюремщики предусмотрели, что между узниками могут возникнуть ссоры, драки и даже убийства Мало ли что взбредет в голову от тоски и отчаяния тому или другому. Приглядевшись к сидящим у стены людям — все они были голыми или в тряпье и сидели с опущенными головами,— Аманнияз понял: все настолько измучены, что не в силах ни говорить, ни реагировать на происходящее рядом. Не выдержав гнетущего молчания, Аманнияз окликнул бородатого старика: