Семь ночей с тобой
Шрифт:
Словно услышав эти мысли, Мирон слегка отрывается, нависает сверху, смотрит прямо в глаза и усмехается чему-то. Его лицо сейчас так близко, что я отчётливо вижу каждую черту. Хотя смотрю только в потемневшие и кажущиеся сейчас чуть ли не демоническими глаза.
А потом он чуть двигает носом по моей щеке, касается губами губ, водит по ним, но не целует, не врывается. Закрывая глаза, стараюсь окунуться в эти нежные касания, ведь ими меня явно пытаются расслабить. Что, на самом деле, далеко не каждый на его месте стал бы делать даже после новости о моей девственности.
Мне ведь объективно повезло. Ну, насколько вообще могло в таких обстоятельствах.
Резко открываю глаза
Мирон делает несколько круговых движений мне по клитору, отчего я инстинктивно выгибаюсь дугой, но ничего не чувствую. Тело реагирует, но разум не позволяет это принять. Мыслями я не там, не на ощущениях, просто не могу… Чувство неправильности и моей полной обезличенности не оставляет. Подбираюсь вся, громко дышу, не понимая, а надо ли сейчас стонать, как в порно. Я ведь и его особо не смотрела.
От стыда усиленно избегаю взгляда Мирона, намеренно изгибаясь так, чтобы и возможности увидеть моё лицо у него не было.
– Чёрт… – слышу недовольное. – Ты сухая. Я чувствую себя насильником.
Меня мгновенно захлёстывает паникой от этого заявления. Хочется сквозь землю провалиться от одной только возможности подвести Свету, родителей… Мирон ведь уже спрашивал, отослать ли меня назад.
Стыдливость как рукой снимает.
Я моментально поднимаюсь, и, проведя пальцами по его груди, слегка надавливаю, заставляя мужчину лечь. Он поддаётся, с немного хмурым любопытством глядя на меня.
– Нет-нет, всё в порядке, – прерывисто заверяю, одновременно действуя. – Пожалуйста…
Его член всё ещё стоит, не надо даже смотреть, чтобы чувствовать наверняка. Размер там внушительный, и мне придётся засунуть его в себя. Но главное сейчас – то, что интерес Мирона ещё не потерян.
Взбираюсь на него, оседлав и мгновенно почувствовав наше соприкосновение так остро, что закипает кровь.
– Я сейчас, я сама… – тараторю, цепляясь за возможность всё исправить.
На каком-то адреналине трусь о его член, изображая наслаждение. Прикусываю губу, дышу намеренно громче, действую интенсивнее. И, кажется, Мирон верит, что мне всё это очень нравится. Он смотрит на меня, прямо в лицо, и я не отвожу взгляда. Правда, периодически прикрываю глаза, делая вид, что не выдерживаю остроты ощущений. А на самом деле мыслей слишком много, они перекрывают чувства, да и тех почти что нет.
Я должна быть мокрой? Но как этого добиться? Может, просто сразу вставить его член в себя – что уж терять? Вдруг не заметит…
Открыв глаза, замечаю, что во взгляде Мирона проскальзывает что-то такое… Нехороший такой блеск. От него не по себе. Ещё чуть-чуть – и мужчина наверняка возьмёт контроль в свои руки, а не будет позволять мне «играться» дальше. Думаю, он ждал только потому, что думает, будто это доставляет мне удовольствие.
Не подаю виду, что что-то замечаю или, тем более, тревожусь. Плавно нагибаюсь и начинаю покрывать короткими поцелуями крепкую грудь. Даже не знаю, откуда во мне это желание оттянуть то, что ещё недавно сама думала ускорить. Какие шансы, если я буду продолжать эту прелюдию, то Мирон распалится настолько; что не заметит, если я буду сухой?
Медленно поднимаюсь поцелуями к его шее, параллельно постанывая, как заправская шлюха. Уж не знаю, насколько убедительно, но Мирон резко переворачивается, вдавливает меня в постель и разводит мне ноги.
– Расслабься, –
Даже странно, как легко ему это даётся, потому что я не особо и расслабилась. И потому что боль пронизывает адская, будто меня разрывает на части раскалённой дубиной.
Но мне нельзя показывать, что это хоть немного так. А потому тянусь с безумной улыбкой, обвиваю руками шею мужчины и, притянув его к себе, впиваюсь губами в губы. Правда, не столько целую, сколько якобы страстно кусаю. Почти до крови, мстя за свои мучения. За своё положение, позор и бесправность.
Вот только ему на это вообще ровно. Вряд ли вообще чувствуется. Мирон лишь слегка приподнимается на локтях, покрывая хаотичными поцелуями моё лицо. Дышит хрипловато. А я впиваюсь ему ногтями в спину. Внутри до сих пор режет и горит, но пусть не медлит, пусть это поскорее закончится. Лучше всё равно не будет.
Делаю неуверенное и неровное движение навстречу его члену, который уже буквально ненавижу. Дыхание Мирона мурашит мне ухо, пока он прикусывает мочку и резко толкается мне внутрь. Снова ловлю его губы своими, лишь бы хоть как-то отвлечься от боли. Мирон с готовностью целует, глубоко и жадно, буквально трахая языком мой рот.
И не только рот и не только языком… Ведь одновременно с поцелуем мужчина во мне ещё и двигаться начинает.
Наверное, в его понятии это неспешный темп, но для меня каждый толчок – это невыносимая боль, разрывающая в ошмётки, это раскрошенное сердце, которого уже, наверное, нет…. Это разбитые надежды, которые, оказывается, ещё не сдохли днём, и теперь оставляют меня одну с тянувшем ноющим чувством внутри.
Поражаюсь сама себе. Ведь продолжаю блядски стонать и даже движения навстречу делать, будто меня сейчас не пытают буквально. Каждый новый вдох даётся с трудом, ни за что не могу зацепиться взглядом, комната ходуном. Потолок кружит голову. Размашистые толчки всё сильнее выбивают. Всё сложнее держаться. Но я должна… Не в обморок же скатиться. Так меня точно заменят, что для Мирона будет значить лишь досадное обстоятельство, а для меня и близких – смерть.
Ощущение, что я уже умираю, разбиваюсь раз за разом, а потом снова. Это бесконечная пытка, где сегодняшняя ночь – лишь начало. Таких замкнутых кругов будет ещё немало.
Это только в первый раз настолько хреново? Иначе почему все так носятся вокруг секса…
Лишаюсь мыслей, когда Мирон властно за талию меня к себе ближе сгребает и яростнее натягивает на член. Вскрикиваю, на что он трахает ещё более рьяно и глубоко.
Мутнеющим рассудком улавливаю, что это, наверное, перед оргазмом он так. Зубами цепляюсь Мирону в плечо, силясь хоть как-то перетерпеть. Он не реагирует, продолжает вдалбывать меня в кровать и лишать остатков сознания. А потом, наконец, кончает. Причём внутрь.
И ведь не сразу в покое оставляет, выходит лишь ненадолго и снова внутрь толкается, не делает передышку. Всхлипываю от одной только мысли, что Мирон хочет сразу на второй заход, но, к счастью, нет. Ещё немного подвигаясь, он оставляет меня в покое. Удовольствие себе, значит, так продлевал. А мне – пытку.
Лежу на спине, открыв глаза и пялясь на красиво отделанный белый потолок особняка. Под собой чувствую что-то мокрое. Наверняка собственную кровь. Но вставать нет ни сил, ни желания. Остаётся только хвалить себя за предусмотрительность. Догадывалась, что человек, отваливший за меня приличную сумму, не захочет взвалить на себя вопросы предохранения и в чём-то себя ограничивать. Взяла в аптеке таблетки. Спросила про самую надёжную оральную контрацепцию, мне и выдали ту, которую типа можно без рецепта.