Семь колодцев
Шрифт:
Любой человек чувствовал себя в такой обстановке абсолютно беззащитным. По телевизору каждый день показывали убитых предпринимателей. В подъезде и на рабочем месте. Взрывали машины, расстреливали из гранатометов офисы и автосалоны. Каждый четвертый, каждый третий и второй рубль отбирался в пользу бригад, обща-ков и воровских кланов. Огромные капиталы стекались ручейками, речками и бурными волжскими потоками в карманы преступных воротил и в основном, после конвертации, уплывали за рубеж.
Почти никто не платил налогов — было не до этого. Да и как можно платить сто двадцать процентов от дохода? Да еще при этом делиться с бандитами?
Молодые парни в золотых цепях были вездесущи. Вот драка прямо на середине дороги в центре города: из автомобиля выскакивают мускулистые «быки»
Так жила вся страна, и не видно была конца и края царившему вокруг беспределу. Почему она была отдана на «разрыв» всякой нечисти? Правительство, депутаты, милиционеры, компетентные органы, где вы были в то время? Чем занимались? Каковы были ваши помыслы? Почему вы оставили ваших граждан один на один с этой сворой голодных кровожадных псов!
Врите больше! Мы-то (народ) знаем, чем вы занимались! Вы делили между собой власть, ресурсы, влияние. Коммунисты, демократы, либералы и просто генералы… Какая, твою мать, разница — все одна рвань! Вы лизали задницу западным банкирам и их хозяевам, брали у них кредиты под геометрические проценты и тут же разворовывали, оставляя в наследство нищей стране одни долги. Вы придумывали все новые и новые налоги, соревнуясь в абсурдности суждений, вы унижали и запугивали бизнес, насаждали информационную вакханалию, потворствовали преступным деяниям нуворишей. Вы предавали армию, русских в странах ближнего зарубежья, стариков и детей, село и город, лес, поле и реку. Вы тоннами, грузовиками отправляли деньги в Швейцарию и Лихтенштейн, строили на Рублевке замки и приобретали «шестисотые». Вас самих покупали и продавали, передавали по наследству, выставляли на трансферт. Во всей этой благостной суете, свалившейся на голову сумасшедшей наживе, вы совершенно забыли о своем предназначении и о своей стране, которой должны были просто служить!
Черт со мной! Но погибли десятки, сотни тысяч невинных людей! Бизнес был дважды-трижды полностью уничтожен! Экономика в одночасье лопалась, как воздушный шарик, поставленный на перо. И главное, после всего этого была навсегда утрачена вера, вера в справедливость. Вы втоптали совесть страны в грязь. И за это гореть вам в аду. Вечное вам проклятье!
«Пафос прекрасен! — скажете вы с ехидным пред-вкусием. — Только что изменилось?»
Я почешу репу и отвечу вам: «Ну… блин… это… как его… в общем… м-м… Жить стало лучше, жить стало веселее!»
Я позвонил Олегу — бандиту, который предложил мне крышу своей преступной группировки, и сказал, что отказываюсь от «сотрудничества» с ним. Мне нелегко это было сделать, и я страшно трусил, но какая-то злобная решимость с некоторых пор поселилась в моем сердце, и я готов был чуть ли не с оружием в руках защищать себя и свою только
— Ты отвечаешь за свои слова?! — прошипел Олег.
— Да, — твердо засвидетельствовал я.
— Ну что ж! Тебя за язык никто не тянул…
Они тут же прилетели на трех машинах — Олег, его короткостриженый напарник с квадратной головой и еще с десяток выкормышей криминального мира. Но здесь их встретили бойцы ОМОНа, которых я нанял для охраны офиса, и бандиты вынуждены были ретироваться, во всеуслышанье пообещав вернуться с гранатометами…
Я ходил подавленный, все время оглядывался. Каждый день менял маршруты движения по Москве, следил, чтобы мне не сели на хвост. С трепетом прислушивался к мрачным разговорам знакомых коммерсантов: на какого-то «конкретно» наехали, у кого-то отняли весь бизнес, кого-то просто убили. В то время каждый день в каждом административном здании по нескольку раз появлялись хмурые ребятки в золотых цепях, не только свои — русские, но и нацмены, смело заходили в любой начальственный кабинет и, в упор расстреливая предпринимателей колючими взглядами, предлагали «крышу». С одними они вежливо церемонились, на других грубо наезжали и, не давая им опомниться, брали «аванс» (не помню, как это на их жаргоне называлось). Если хоть рубль дашь, считай, что сделка заключена и обратного пути уже нет. Город был в шоке, всех трясло от страха.
Некоторые деловые люди уже обзавелись «крышами» и счастливо порхали по жизни, думая, что теперь им уже ничего не угрожает, и с ехидцей и превосходством смотрели на тех, кому только предстояло столкнуться со злом и насилием. Многие спешили воспользоваться новыми возможностями и с удовольствием насылали новых «друзей» на своих деловых партнеров, которые вовремя не возвращали деньги или не выполняли в точности условия заключенных соглашений.
Сначала кто-то сжег мой микроавтобус-«фольксваген», потом жестоко избили на даче одного моего помощника, который, кстати, всеми силами убеждал меня не связываться с бандитами и согласиться на все их условия. Он умер в больнице от кровоизлияния в мозг. У него осталась мать, жена и ребенок. Далее к дверной ручке моей квартиры, в которой теперь я появлялся крайне редко, прикрутили липкой лентой учебную гранату.
Через неделю омоновцы слиняли — сказали, что им теперь запрещено «халтурить». Я понял, что они испугались. Одно дело халявить «на воротах» в офис, заворачивая бомжей и всяких просителей, а другое — связываться с известной всему городу преступной группировкой, о которой даже по телевизору говорили уважительно.
Почувствовав беду, разбежались почти все мои сотрудники. Кто-то прихватил деньги или часть имущества моей фирмы, другие увели с собой самых лучших клиентов. По коммерческой Москве поползли слухи, что со мной связываться нельзя — я уже не жилец на этом свете и из-за дел со мной можно ненароком и самому нарваться на крупные неприятности.
Я остался один на один со своей бедой.
31
Мне опять снится этот кошмар про армию. Это один из самых неприятных снов, которые я когда-либо видел. Он преследует меня уже много лет. Сон, будто меня во второй раз забирают в армию.
Это не мистический триллер и не кровавый ужастик. Вряд ли подобные сюжеты смогли бы произвести на меня большее впечатление. Нет там ни живых мертвецов, ни Фреди Крюггера, ни пожирателей душ. Просто опять несвобода.
Да, для меня самое страшное в жизни — несвобода!
Где-то за забором, там, где кончается военная власть и начинается свободолюбивая гражданская жизнь, все свободны и вольны делать все, что заблагорассудится. Но ты теперь раб, ты подчиняешься всеобъемлющей силе, которая, будучи изначально античеловечной, выворачивает тебя наизнанку, пытается подавить твою волю, уничтожить твою самобытность, вылепить из тебя нечто себеподобное.
Ты как куриная тушка на конвейере птицефабрики. В начале пути ты еще нахохлившийся петушок, который, не считаясь с правилами игры и жизненными устоями, собирается всем показать, ху из ху, но на последнем этапе ты всего лишь содержимое консервной банки, которую в ближайшее время употребят по назначению.