Семь дней творения
Шрифт:
Впервые оба, София и Лукас, устрашились вечности.
— Может быть, попробовать договориться, чтобы тебя отпустили со мной? — робко молвила София.
— Переговоры с Президентом невозможны, особенно когда его провели. И вообще, я очень боюсь, что доступ в твой мир для меня невозможен.
— Но раньше существовали места перехода между Востоком и Западом… — начала она, приближая кончик иголки к краю раны.
Лукас поморщился и вскрикнул.
— Вот неженка! Я до тебя почти не дотронулась! Дай закончить начатое.
Дверь резко распахнулась. Вошла Матильда,
— Я не виновата, что у тебя здесь бумажные стены! — заявила она, прыгая к ним. Сев на кровать, она приказала Софии: — Давай сюда иголку! А ты, — обратилась она к Лукасу, — сядь поближе. Тебе ужасно повезло, я левша!
И она умело завершила наложение швов. Всего их потребовалось шесть — три спереди и три на спине.
— Два года за прилавком в злачном месте — отличный способ набить руку в ремесле сестры милосердия, особенно когда ты влюблена во владельца. Кстати, прежде чем пойти спать, я должна кое-что сказать вам обоим. После этого я очень постараюсь внушить себе, что я сплю, и пусть завтра утром я буду хохотать до упаду, вспоминая сон, который мне сейчас снится.
Опираясь на свой импровизированный костыль, Матильда запрыгала к двери. Прежде чем выйти, она оглянулась на подругу и ее друга.
— Не важно, ошибаетесь вы на свой счет или нет. До встречи с тобой, София, я думала, что настоящее счастье на этой земле встречается только в глупых книжках, этим они как будто и отличались. Но однажды ты мне сказала, что даже у самого худшего из нас где-то спрятаны крылышки и надо помочь ему их раскрыть, а не осуждать его. Воспользуйся своим шансом! Если бы мне попался такой, как он, то будь уверена, старушка, я бы его не выпустила. А ты, раненый верзила, заруби себе на носу: если выдерешь у нее хоть одно перышко, я расковыряю твою рану вязальной иглой! И не надо таких гримас, слышите? Что бы на вашу долю ни выпало, я категорически запрещаю вам опускать руки. Если вы откажетесь от борьбы, то мир пошатнется — по крайней мере, мой!
Дверь за ней захлопнулась. Лукас и София не проронили ни слова. Они услышали ее шаги по паркету гостиной. Уже со своей кровати Матильда крикнула:
— Помнишь, я тебе говорила, что ты изображаешь из себя недотрогу, прямо ангелочка какого-то? Как видишь, я не так уж ошибалась!
Она решительно выключила настольную лампу. Во все темные окна дома просачивался сквозь занавески лунный свет. Матильда накрыла голову подушкой. У себя в комнате София прильнула у Лукасу.
Через приоткрытое окно ванной комнаты было слышно, как колокола собора Божьей Милости раскатисто бьют двенадцать раз.
И была ночь, и было утро…
ДЕНЬ ПЯТЫЙ
Рассвет пятого дня застал обоих спящими. В открытое окно вместе с утренней свежестью проникали осенние ароматы. София прижималась к Лукасу. Стон Матильды нарушил ее тревожный сон. Она потянулась — и тут же замерла, вспомнив, что лежит не одна. Она медленно отодвинула одеяло и оделась в то, в чем была накануне. В гостиную она прокралась на цыпочках.
— Тебе плохо?
— Просто
— Ничего страшного, я и не спала толком. Я напою тебя чаем.
София шагнула в кухонный отсек. Матильда проводила ее хмурым взглядом.
— Ты заработала горячий шоколад! — сказала ей София, открывая холодильник.
Матильда отодвинула занавеску. Улица была еще пустой, только из одной двери выходил с собакой на поводке человек.
— С радостью завела бы Лабрадора, но при одной мысли о том, что его придется каждое утро выгуливать, меня охватывает такая тоска, что впору садиться на внутривенный «Прозак», — сказала Матильда, отворачиваясь от окна.
— Мы ответственны за того, кого приручили. Это не я придумала, — сказала София.
— Молодец, что уточнила! Какие у вас планы?
— Мы с ним знакомы всего два дня. Напоминаю, его зовут Лукас. Никаких планов.
— Нет, так нельзя, когда люди вдвоем, у них обязательно должны быть планы.
— Откуда ты это взяла?
— Знаю, и все. Существуют представления о счастье, на которые нельзя покушаться. Это как детские картинки: раскрашивай, но ничего не меняй! Один плюс один равняется двум, двое — это пара, а пара — это совместные проекты. Так и никак иначе!
София засмеялась. В кастрюльке поднялось молоко, она налила его в чашку, насыпала и медленно размешала растворимый шоколадный порошок.
— Держи! Лучше пей и не болтай глупости. — Она сунула подруге в руки горячую чашку. — Где ты разглядела пару?
— Вот несносная! Три года я только и слышу от тебя: «любовь», «любовь»! Что толку от твоих сказок, если ты сама в первый же день съемок отказываешься от роли сказочной принцессы?
— Какая романтичная метафора!
— Представь себе! Лучше иди и займись метафорами с ним. Предупреждаю, если ты ничего не сделаешь, я бесстыдно уведу его у тебя, вот только нога заживет!
— Это мы еще посмотрим. Положение не такое простое, как кажется.
— Ты видала когда-нибудь простые любовные истории? София, мне надоело видеть твое одиночество! Ты сама мне говорила: «Мы сами — творцы своего блаженства!» Так вот, старушка, в твоем блаженстве метр восемьдесят пять роста и где-то семьдесят восемь килограммов мышц. Очень тебя прошу, не шарахайся от счастья, это оно самое, его параметры!
— Плутовка и бесстыдница!
— Элементарный прагматизм! Думаю, «блаженство» сейчас очнется, вот и ступай к нему. Дай мне хотя бы немного побыть одной! Проваливай из гостиной, живо!
София удалилась в свою спальню, качая головой. Сидя на краю кровати, она дождалась пробуждения Лукаса. Он потягивался и зевал, как кот после сладкого сна. Стоило ему приоткрыть глаза, как он расплылся в улыбке.
— Ты давно здесь сидишь?
— Как твоя рука?
— Почти ничего не чувствую, — ответил он. Попытка покрутить плечом закончилась гримасой боли.
— Выйди из образа мачо и ответь опять: как твоя рука?
— Зверская боль!
— Тогда лежи. Я хотела чего-нибудь тебе приготовить, но я ведь не знаю, что представляет собой твой завтрак.