Семь дней страсти
Шрифт:
– Кого? – переспросил Ник еще до того, как вспомнил, что обручен.
Он стал судорожно придумывать объяснение, и тут девушка резко остановилась.
– Ты обручен!
Она повернулась к нему и взмахнула руками.
– А, ну да, конечно.
– Ник! – В ее голосе слышалось раздражение, руки по-прежнему были подняты к небу. – Что с тобой случилось?
У Ланкастера загорелось лицо. Что он должен был ответить на этот вопрос? У него столько всего случилось.
– Ты ее совсем не любишь?
Он немного
– Нет. Совсем не люблю.
И от этих слов словно камень с души свалился. Наконец прозвучала правда.
– Но… Это же ужасно. Ты женишься на этой женщине только ради денег?
Ланкастер снова задумался на мгновение, надеясь, что это неправда. Но какую еще причину он мог назвать сейчас?
– Да.
– Господи, ты такой же корыстный наемник, как и мой отчим, – в ее голосе прозвучали нотки отвращения.
Это была неправда. Не совсем правда. Наемнику платят зато, чтобы использовать его тело в бою. Ланкастеру заплатят не за это. Он совершенно другой человек.
Похоже, он уже смирился со своим положением, и эта мысль больше не причиняла ему боль. А может быть, на расстоянии подобная перспектива казалась не такой очевидной.
Когда Николас поднял глаза, Синтия была уже далеко. Ник поднял воротник пальто, чтобы укрыться от ветра, сунул руки в карманы и поспешил за ней.
Глава 7
Какой ужасный день!
Синтия бросила на стол угольный карандаш и, подперев подбородок руками, наблюдала, как он катится по столу.
Николас больше ничего не говорил о ее безрассудстве и безопасности. Он вообще не сказал ни слова, да и Синтия была не расположена к разговорам. Но, несмотря на все усилия, они так ничего и не нашли, кроме той пропасти, что выросла между ними за все это время.
Утром на короткое время он показался ей прежним Ником. Веселым, красивым и заботливым. А потом стал другим. Этаким лондонским джентльменом, природный шарм которого превратился в жестокий инструмент. Его по-прежнему отличало личное обаяние, но теперь оно было отполировано до блеска. Как ювелирное изделие, как оружие. Или как доспехи.
Но если он и защищал что-то, то явно не то мягкое сердце, которое было у него в юности. Тот мальчишка не способен был пройти мимо страдающей лягушки и не помочь ей. А этого человека совершенно не заботила женщина, которой он поклялся в любви. Он так спокойно сказал об этом, совершенно без всяких эмоций. А невеста любит его?
Синтия фыркнула, удивляясь собственному вопросу. Ну конечно, эта женщина любит его. Все любят Николаса. Его мама всегда говорила, что он родился с особым даром. Люди чувствовали себя рядом с ним комфортно, а он наполнял весельем каждую комнату. Неужели он растратил свой дар в Лондоне? Неужели он иссяк?
Синтия выдохнула с такой
Синтия взяла карандаш и нанесла темные штрихи на бумагу.
Ее работу нельзя было назвать искусством, да это и не было искусством, она и сама это понимала. Разбивавшиеся волны были похожи на спутанные волосы, вьющиеся вокруг скал. Скалы напоминали бока коров. И все-таки она совершенствовалась. Кроме того, мягкий скрип угля по пергаменту успокаивал ее, создавал ощущение исполненного долга.
Но сегодня ни о чем, кроме Ника, она думать не могла, поэтому спрятала карандаш в столе и достала старый дневник. Эти страницы уже отложились в ее памяти. Она перечитывала их десятки раз, но ничего нового не нашла. Возможно, дневник, как талисман, откроет секреты, только если она поверит в него.
В дверь постучали, она потерла глаза. Господи, так и ужин можно пропустить.
– Входите, – позвала она миссис Пелл, но дверь из коридора не открылась.
Открылась дверь в соседнюю комнату.
– Добрый вечер.
С улыбкой на лице вошел Ник, неся в руках закрытую белую чашку.
– Миссис Пелл сказала, что Адам опаздывает, заканчивая свои дела, поэтому нам придется ужинать одним, если мы хотим избежать встречи с ним.
Аромат лукового супа наполнил комнату.
– Спасибо за новость. И за суп, – произнесла Син.
Ланкастер прошел в комнату, огляделся, но не решился поставить чашку.
– Ты устроилась?
Пока их не было, миссис Пелл убралась в этой комнате, теперь здесь все сверкало чистотой и пахло свежими цветами.
– Да, все хорошо.
– А это тот дневник?
– Да.
Синтия инстинктивно вцепилась в него, желая спрятать подальше.
– Такой маленький. – Ник сделал еще шаг и оказался почти рядом с ее плечом. – А это чертеж местности?
У Синтии замерло сердце. Ее рисунок не был предназначен для постороннего глаза, только для нее.
– Предлагаю детально изучить его, но полагаю, что это бессмысленное занятие. Сколько лет было твоему дядюшке в то время? Восемь или девять?
Синтия посмотрела на рисунок. Восемь лет? Какая невоспитанность…
Ник потянулся за бумагой, и Синтия схватила дневник, набросок и сунула их в ящик стола.
– Ему было одиннадцать.
– Слишком молод для художника.
– Ты можешь поставить чашку здесь. Спасибо.
Ланкастер прижал чашку к груди, когда Синтия протянула к ней руку.
– У меня в комнате есть хлеб. Присоединишься ко мне?
– Я очень устала.
Синтия подняла голову и увидела, что Ник смотрит на нее умоляющим взглядом.
– Ну, пожалуйста, пойдем. – Он улыбнулся. – У меня есть вино.